– Примерно месяц назад мы снова заглохли на пустой дороге среди полей, и я психанула. Карл нашёл новый фольксваген, мы немного влезли в кредит, но зато довольно выгодно продали предыдущую ласточку. Честно, я даже не надеялась на то, что наш убитый воксхол вообще кому-то будет нужен.
– Вам очень повезло, я слышала, сейчас сложно продать машину с большим пробегом не на запчасти, – покивала Грейс.
Дальше их разговор свернул совсем в другую сторону. Энн кратко поделилась с Грейс своим видением программы на зимний сезон, Грейс же сообщила ей об одобренных заявках на конкурсы.
– И Холли сегодня вернётся в оркестр, – добавила она, когда бариста отдала им стаканчики кофе и два упакованных в картонные коробки чизкейка «Нью-Йорк».
– Шутишь? После той своей выходки она сможет показать нос на репетиции? – хмыкнула Энн.
– Да, мы случайно встретились накануне и обо всём договорились. Но продолжит так же косячить, сама выгонишь её, я умываю руки, – она сделала осторожный глоток американо и, толкнув дверь, направилась обратно к машине.
По Дублин роуд они мигом долетели до университета и, забросив чизкейки к Энн в кабинет, направились в Большой концертный зал, откуда уже звучали голоса некоторых инструментов. Грейс остановилась у двери, ведущей за сцену и, протяжно вздохнув, обернулась к подруге.
– Не очень понимаю, как сейчас заходить туда, – призналась она, – Наверняка они уже в курсе статьи и… Как мне вести себя?
– Как ни в чём не бывало, дорогая, – Энн похлопала её по плечу и мягко подтолкнула в спину, – Ты всё ещё ты, а всё, что понаписано где-то там в таблоидах: бесконечно далеко и не имеет к тебе никакого отношения.
– Спасибо, – Грейс благодарно улыбнулась Энн и, распахнув двери, шагнула в черноту пространства за сценой.
Вопреки опасениям Грейс, первая часть репетиции прошла в обычном режиме и пролетела как один миг. Рахманинов вымотал музыкантов настолько, что когда Энн объявила перерыв на обед, по рядам духовых и струнных инструментов пронеслись вздохи облегчения.
– Ребятушки, ну что же вы так вздыхаете! – смеясь, воскликнула Энн, – Впереди у нас Моцарт, так что не расслабляемся! Чтобы все как один выпили по огромной чашке черного кофе! Я хочу слышать звуки острой тахикардии в качестве перкуссионного сопровождения!
Грейс размяла пальцы и поднялась со стула. Закрыла крышку инструмента и направилась к дирижёрскому подиуму.
– Энн, я присоединюсь к тебе позже сегодня, – сообщила она, – Мне нужно поговорить с Мёрфи.
– Фу, соболезную, – скривила губы подруга, – Смотри не растеряй там остатки аппетита. Твой чизкейк будет ждать тебя в моём кабинете.
– Помню, – Грейс выдавила некоторое подобие улыбки и, развернувшись, устремилась за сцену.
Взбежала по чёрной лестнице и подошла к двери в кабинет Фрэнсиса. Анна, секретарша, сидевшая сейчас в приёмной, сообщила:
– Мисс Галлахер, там сейчас мистер О’Доннелл, боюсь, вам придётся подождать.
– А, он уже в кабинете? Чудненько, значит они уже ожидают меня! – она открыла дверь и зашла в кабинет, пока Анна не успела ей возразить.
– А вот и ты, Грейси! – воскликнул Фрэнсис, натягивая на лицо доброжелательное выражение, – Чем обязан визитом такого чудного тандема?
– Мы хотели обсудить с тобой репутационные риски, – начал Эзра, откинувшись на спинку стула.
– Ох, вы что, переживаете из-за той дурацкой статьи в Long Story Short? – вскинул Фрэнсис кустистые брови, – Не стоит! Это никак не повлияет на вашу репутацию, тем более, я слышал, готовится опровержение.
– Фрэнсис, ты не понял, – тихо сказала Грейс, – Мы говорим не про нашу репутацию. А про твою.
– Про мою? В каком это смысле? – переспросил профессор.
– Ну, подумай сам, – Эзра уложил локти на стол Фрэнсиса и, немного наклонившись вперёд, пояснил, – Я привожу к тебе сюда телевидение, всячески упоминаю твою площадку как место, в котором пишется мой новый альбом, делаются аранжировки и записываются синглы для лейбла. А ты, в свою очередь, берёшь и сливаешь информацию о готовящемся релизе.
– Что? Эзра, с чего ты это взял? – недоумение на лице Мёрфи не показалось Грейс притворным.
– Я просто подумал: кто на моей памяти постоянно плетёт интриги и не отличается уважительным отношением к тем, кто приносит институту заметную прибыль, и почему-то первым в памяти возникло именно твоё имя, – Эзра внимательно посмотрел в глаза Фрэнсису, – Убеди нас в том, что это был не ты.