Мне было важно понять, насколько избиратели поддерживают мою уверенность в том, что будущее России связано с цивилизованным миром, что партнёрство с Западом поможет нам преодолеть советское наследие и никогда уже не вернуться в тоталитарное прошлое. Мои оппоненты всё время упрекали меня в том, что я не понимаю русский народ, которому якобы глубоко чужды все эти либеральные свободы и ценности. Я был просто обязан выбить этот козырь из рук моих критиков и доказать им, что русский народ в своём большинстве разделяет общечеловеческие ценности и видит Россию равноправным партнёром цивилизованного Запада. Простите за пафос, но я действительно чувствовал необходимость вынести мою политику на суд избирателей.
Ельцин в своих мемуарах пишет о почти невыносимом моральном давлении со стороны коммунистов, которые и после падения СССР осыпали его клеветническими обвинениями, именуя правительство реформаторов не иначе как «оккупационный режим». Сам президент был для них «врагом России номер один». После ухода Гайдара из правительства ко мне перешло звание «врага России номер два», что я считал повышением. И не раз публично говорил, что воспринимаю это как признание моего вклада в политику реформ. Критика со стороны коммунистов и националистов убеждала меня, что кое-что я делаю правильно.
Я вспоминаю один прекрасный летний день, когда мы собрались близким кругом единомышленников у нас дома. Это был 1992 год. Мы обсуждали срочные дела, спорили. Временами даже кричали друг на друга. Кто-то неожиданно попросил нас на секунду замолчать. Во внезапной тишине раздался голос моей одиннадцатилетней дочери. Она читала вслух вопросы кроссворда в коммунистической газете «Правда».
— Кто серый кардинал оккупационного режима? — читала она, не замечая, что наступила тишина и все её слушают.
— Ну конечно, это Бурбулис, — продолжала она. — Проверим. Подходит. Следующий вопрос: «Кто разрушил экономику России?» Тут должно быть: Гайдар. Подходит! Теперь «Кто продаёт Россию Западу?» Ну это легко — Козырев. Опять подходит. Какой лёгкий кроссворд…
Раздался взрыв смеха. Она подняла голову и увидела смеющиеся лица тех, чьи фамилии так хорошо вписались в кроссворд.
Пропаганда оппозиции была такой грубой и всепроникающей, что даже дети были знакомы с её штампами. Победа на выборах стала бы лучшим ответом нашим оппонентам.
Первая постсоветская выборная гонка всерьёз началась уже 1 ноября 1993 года, хотя официально трёхнедельная кампания должна была стартовать 21 ноября. В госдуме половина из 450 мест распределялась между общенациональными политическими партиями, а другую половину составляли депутаты, получившие наибольшее количество голосов на прямых выборах в местных округах. Избиратели получали два бюллетеня для голосования — за партию и за индивидуального кандидата. Кандидаты могли иметь партийную принадлежность или баллотироваться как независимые. Я входил в первую десятку списка блока «Выбор России» и, таким образом, практически гарантировал себе место в нижней палате нового парламента. Но этого мне было недостаточно. И я зарегистрировался в одномандатном округе Мурманска, чтобы получить прямую поддержку избирателей.
Предвыборный блок «Выбор России» был сформирован в октябре 1993 года той же группой демократических политиков под руководством Егора Гайдара, которая помогла Ельцину победить на апрельском референдуме. Ранее другая группа демократически настроенных политиков, возглавляемая Григорием Явлинским, создала предвыборный блок «Явлинский — Болдырев — Лукин» (в будущем партия «Яблоко»). Президент в очередной раз отказался поддерживать какую-либо партию или блок. При этом ни Гайдар, ни Явлинский не имели достаточной массовой популярности и дерзости, чтобы заменить Ельцина во главе демократического движения. Идеологически я был ближе к команде Гайдара и считал единомышленников Явлинского оппортунистами. Но делал всё возможное, чтобы навести мосты между двумя группами. Как оказалось, эти попытки были наивными.