В зале раздался сначала смех, а потом и аплодисменты. Не то чтобы они всерьёз поверили, что мы быстро догоним американский уровень жизни — мои слушатели не были так наивны. Но мой подход им понравился.
— Одним словом, я хочу, чтобы Россия не уступала западным странам ни в благосостоянии наших людей, ни в качестве вооружённых сил. Я хочу, чтобы Россия, как великая страна, вошла в клуб наиболее развитых стран мира, а не оставалась в изоляции от них, как раньше СССР. В этом смысле я «прозападный», — продолжал я.
О моих признаниях в «прозападничестве», конечно, сообщили в прессе, но вне поясняющего контекста, и националистическая пропаганда тут же использовала их против меня. О них также доложили Ельцину как об «очередной политической ошибке молодого Козырева» — он сам мне позже рассказал об этом.
Я мог бы предположить такое развитие событий, но в момент выступления у меня была одна-един-ственная задача: честно объяснить своим слушателям, что и зачем я как министр делаю. И мой ход сработал. Аудитория потеплела и живо откликнулась на моё предложение задавать вопросы, да и просто высказываться. Похоже, офицеры к такому не привыкли.
Первый вопрос касался социальной цены реформ. Я ответил, что эту цену увеличивали медленный, а не слишком быстрый темп экономических преобразований. Эту цену можно было отчасти уменьшить через более эффективные действия правительства, но главным образом — сняв политические препятствия на пути перехода от командной экономики к рыночной. Но Верховный Совет блокировал перемены в законодательстве — здесь я привёл конкретные примеры. В результате пострадали малые и средние предприятия, которые должны были создать новые рабочие места в таких городах, как Североморск.
Один офицер сказал, что новая внешняя политика отталкивает традиционных союзников и друзей СССР в странах третьего мира, важных и геостратегически, и экономически — как рынки для экспорта нашего оружия.
Я ответил прямо: это были союзники только в контексте холодной войны, имевшей целью бороться с «американским империализмом» в мировом масштабе. Такие цели отвечали интересам советского режима, которому нужно было поддерживать образ Запада — и прежде всего США — как врага. Новая Россия должна заботиться о своих собственных экономических интересах так, чтобы повышать уровень жизни своих граждан.
И тут я рассказал им случай из своей дипломатической практики. Примерно за год до того я посетил Сирию, которая была одним из ближайших советских союзников и крупнейшим получателем вооружений. В разговоре с многолетним лидером страны Хафезом Асадом я поднял вопрос о многомиллиардном долге перед СССР, который Сирия должна была выплачивать России. Ответ Асада был как раз в тему.
А сказал он примерно следующее. Десятилетиями советские руководители убеждали Дамаск, что Сирия должна бороться против империализма США и их союзника в регионе — Израиля. Не только убеждали, а давали для этого оружие. И вот теперь, сказал старший Асад, появляется молодой Андрей и говорит, что его тёзка, дедушка русской дипломатии Андрей Громыко, и все советские лидеры ошибались. И, соответственно, Сирия должна заплатить за вооружения, которые Москва поставила ради выполнения этой ошибочной задачи. Естественно, Асаду наше предложение вернуть долг не понравилось. Рассказав эту историю, я подробно разъяснил свою позицию:
— Мы продолжим переговоры с сирийцами, но шансы получить долг не слишком высоки, и в любом случае он будет пересчитан с большим дисконтом. Одна из причин этого — долг учитывался в так называемых инвалютных рублях. Курс такого рубля был произвольно установлен советским правительством и превышал один доллар, что было абсурдом с рыночной точки зрения. Неудивительно, что сирийцы оспаривают такие расчёты и несомненно выиграют в арбитраже, если мы не предложим огромную скидку. Это ещё один пример того, какую цену мы платим за изоляцию от западных рынков и международных институтов. Ещё меньше шансов у нас с Ираком. Большинство советских союзников составляли режимы с провальной внешней и экономической политикой, как и у самого СССР. Любые сделки, которые назывались экспортом вооружений в эти страны, были фактически раздачей оружия и других товаров, произведённых за счёт русских. Я горжусь тем, что такая практика прекращена.
Собрание продолжалось более двух часов и закончилось на дружеской ноте. После этого я часто посещал базу, бывал на военных кораблях, разговаривал с военнослужащими. Некоторые из них стали моими хорошими друзьями.