Думаю, что Примакова и его ведомство международная ситуация волновала мало, они жаждали победы на внутренней арене, мечтали о восстановлении могущества силовых ведомств.
Я высказал всё это Ельцину при нашей встрече на следующий день после пресс-конференции Примакова. И тут же положил на стол подписанные президентом документы, однозначное одобрявшие мою политику и поручавшие МИДу публично проводить её в жизнь. Я также представил президенту доказательства того, что эта политика была выработана в сотрудничестве с военными и службами безопасности. И ещё я особо подчеркнул: заявления Примакова не обсуждались предварительно с МИДом, что было явным нарушением этики и установленной процедуры.
Ельцин в ответ сказал мне, что Примаков проинформировал его о некоторых выводах, сделанных его ведомством, и что эти выводы заслуживают дальнейшего изучения. Речь не идёт о новой политической линии, а всего лишь об общественном обсуждении. (Примаков сказал мне примерно то же самое, когда я позвонил ему после пресс-конференции.) Ельцин признал, что это, конечно, необычный шаг для разведслужбы. Но времена меняются и, в конце концов, Примаков раньше был учёным и поэтому якобы любит академические упражнения. В завершение разговора Ельцин сказал, что мне как демократу следовало бы приветствовать дискуссии и не драматизировать расхождение во взглядах.
Именно тогда я впервые почувствовал, что президент не до конца откровенен со мной. Раньше, когда он менял своё мнение по вопросам внешней политики, он прямо говорил мне об этом. Я мог поспорить с ним и убедить его изменить свою точку зрения. Иногда мне это не удавалось. Конечно, окончательное решение всегда было за ним, я подчинялся ему, даже если был не согласен. Но на слово президента я полностью мог полагаться и действовать в соответствии с согласованной позицией. На этот раз я почувствовал, что ситуация изменилась. На словах он разделял мою позицию в отношении НАТО, но я уже понял, что на самом деле остался без его поддержки. Впрочем, я всё ещё надеялся, что реалии международного положения и дальнейшие контакты с западными лидерами помогут ему вернуться к здравому политическому курсу.
Тем временем я должен был сосредоточиться на моей кампании в Мурманске. Это меня захватило — я ездил по разным местам, выступал на митингах, пожимал руки, отвечал на вопросы, спорил, доказывал… Я потратил столько времени, усилий и нервов, что почувствовал себя глубоко привязанным к этому региону и его людям. В ночь после выборов я не мог заснуть в ожидании первых итогов.
Предварительные результаты голосования по спискам поступили из восточной части страны намного раньше, чем итоги голосования по одномандатным округам в Мурманске и в других западных областях. Вместе с миллионами других россиян я смотрел телетрансляцию из Кремля, где собрались лидеры «Выбора России», представители власти и журналисты в предвкушении победы демократов. Сценаристы были настолько уверены в успехе сторонников Ельцина, что назвали свой банкет празднованием нового политического года. Но первые же результаты с Дальнего Востока, где разница с Москвой составляла десять часов, не оставляли сомнений: демократы упустили первое место. Окончательные цифры голосования по партиям и блокам подтвердили победу ЛДПР Жириновского с 22,9 процентами голосов. Вместе с коммунистами она становилась силой, с которой приходилось считаться в новом парламенте. К утру праздничный банкет стал больше походить на поминки, и живую трансляцию прекратили.
Подсчёт голосов по одномандатному округу в Мурманске закончился около пяти утра и подтвердил мою победу с почти семьюдесятью процентами голосов «за». Я был рад, что моя тяжёлая работа оказалась вознаграждена.
«Выбор России» завоевал второе место после ЛДПР по партийному списку. Но благодаря победе одномандатников демократы всё же получили наибольшее представительство в думе (15,6 % мест, в то время как ЛДПР — 14,2 %). Однако при таком раскладе демократы не могли контролировать парламентскую повестку и эффективно продвигать свои интересы.
Но вот что было очевидной победой: за конституцию проголосовали 58 процентов. Это ознаменовало собой однозначный отказ от советской системы и выбор в пользу демократии.
И всё же итоги голосования давали повод всерьёз задуматься о том, всё ли мы делаем правильно. Я полагал, что избиратели наказали демократов за высокомерие и неспособность выдвинуть другого лидера, который, в отличие от Ельцина, был бы готов возглавить партию. К несчастью, эти уроки оказались невыученными. Демократы продолжали пренебрегать разъяснением своей политики, которое было необходимо, чтобы люди не чувствовали себя только жертвами реформ. Они остались группой поддержки Ельцина, полагаясь на его популярность. Но избиратели, сказав «нет» советской системе, надеялись, что их поведут к лучшему будущему. И это была ситуация, которая давала козыри популистам. Позиция демократически настроенных журналистов проигрывала агрессивной риторике СМИ, которые поддерживали националистов и коммунистов. И даже умеренные издания стали сдвигаться в сторону Жириновского и Зюганова.