***
За два прошедших года СНГ мирно заменил Советский Союз. Россия вышла из внутренней политической борьбы 1992–1993 годов с новой демократической конституцией, развивающимся частным сектором в бизнесе и новой внешней политикой. В целом я был удовлетворён избранием в новый парламент и своим положением в кругу ближайших министров Ельцина.
Однако мой оптимизм относительно будущего почти исчез. Раньше я работал над продвижением политики мирного сотрудничества с Западом и соседними странами, теперь мои амбиции были скромнее — предотвратить откат назад. Зловещие силы сплачивались против дезорганизованных и разочарованных защитников добра. Быстро тающие надежды на помощь Запада усугубляли печальную картину.
Глава 9
Упущенные возможности
В начале января Североатлантический альянс одобрил американское предложение учредить «Партнёрство во имя мира». «Партнёрство» должно было, по замыслу, стать механизмом, с помощью которого заинтересованные страны могли сотрудничать с блоком и готовиться к вступлению в него. Российские послы сообщали: европейские правительства стран — членов НАТО положительно оценили поддержку Ельциным «Партнёрства ради мира» в том виде, в котором эта программа была представлена ему Уорреном Кристофером и Строу-бом Тэлботом. Текст коммюнике, несмотря на определённую двусмысленность, предполагал, что «Партнёрство» является пусть временной, но альтернативой расширению НАТО на восток. Это давало сторонам возможность начать диалог Россия — НАТО по существу. Я надеялся, что отправной точкой станет официальный визит Клинтона в Москву в середине января 1994 года. Но всё оказалось сложнее.
Во время визита в Прагу Клинтон заявил, что вопрос не в том, будет ли расширяться НАТО, а в том, когда и как это будет сделано. Его слова немедленно были переданы российскому президенту. Ельцин был в ярости. Для него это был не только политический удар — он чувствовал себя так, будто его перехитрил и предал его друг. «Почему Билл так поступил со мной? — спрашивал он. — Я начинаю думать, что прав Примаков, и американцам нельзя доверять. Примаков всё-таки более опытен в международных делах…» Ситуация усугублялась многочисленными публикациями в российской прессе, которые обвиняли США и НАТО в лицемерии и попытках использовать дипломатию как ширму для реализации агрессивных планов.
Путь Клинтона из Праги в Москву лежал через Киев. Там американский президент встретился со своим коллегой Леонидом Кравчуком, и в российскую столицу они прибыли вместе. Три президента подписали соглашение по двум фундаментальным обязательствам. Первое: Украина соглашалась передать все ядерные боеголовки России, где их следовало уничтожить. И второе: взамен Украина получала гарантии безопасности (позднее закреплённые в Будапештском меморандуме), компенсацию за высокообогащённый уран, имеющий промышленное применение, и техническое содействие Соединённых Штатов в ликвидации ядерной инфраструктуры и ракет.
Я испытал чувство облегчения: безъядерный статус Украины становился фактом. Но вместе с тем меня беспокоила неспособность Украины и России договориться без посторонней помощи. Мою тревогу, кажется, разделяли все — от Ельцина до российской прессы. У Киева были свои поводы для беспокойства. Украина хотела, чтобы её воспринимали как самостоятельного игрока на международной арене. Но в то же время она нуждалась в гарантии третьей стороны, особенно в вопросе нерушимости её государственных границ.
Не понимающий этих нюансов Клинтон, его дипломаты и пресс-секретарь изо всех сил старались подчеркнуть роль американского президента в подписании соглашения. Победные реляции, наверное, улучшили образ Клинтона на родине, но для нас они создали существенные трудности. Общественное мнение в России становилось всё более антиамериканским.
Желание Клинтона произвести впечатление на «домашнюю» аудиторию за счёт России Ельцину очень не нравилось. «Джордж Буш никогда не прибегал к таким трюкам, — говорил он, — даже в конце тяжёлой избирательной кампании». Чтобы смягчить это негативное впечатление, я обратил внимание Ельцина на существенную важность американского вклада.
В международных делах есть не так много примеров такого справедливого и здравого поведения, которое продемонстрировала администрация Клинтона (а до неё — кабинет Буша) в весьма чувствительном вопросе. «В лучших традициях realpolitik, — сказал я, — американцы могли бы использовать проблемы между Украиной и Россией, чтобы разделять и властвовать, спекулируя на проблеме украинских ядерных вооружений. В конце концов, ещё совсем недавно Россия считалась стратегическим противником Америки, который попытался угрожать Штатам ядерным оружием с территории Кубы. Благоразумное отношение Америки к вопросу денуклеаризации Украины ярко продемонстрировало ценность нового партнёрства России с Соединёнными Штатами». Ельцин слушал меня внимательно и кивал, вроде бы соглашаясь. Но я почувствовал, что он был не вполне искренним.