Президент Украины быстро покинул Москву. Двусторонний российско-американский саммит начался с торжественного ужина. Клинтону подарили позолоченный саксофон, на котором он сыграл после того, как все вдоволь выпили водки, закусывая икрой. На следующее утро переговоры пошли по уже традиционному сценарию: ни один вопрос не был рассмотрен глубоко, все проблемы президенты переадресовали дуэтам Черномырдин — Гор, Козырев — Кристофер, министрам по атомной энергии Михайлову — Дэвису для последующего обсуждения и представления на очередном саммите.
В конфиденциальных дискуссиях о расширении НАТО и публичных выступлениях на эту тему в предшествовавшие месяцы Клинтон склонялся то к одной позиции, то к другой. Его «вариации на тему» простирались от «„Партнёрство“ сейчас, расширение в будущем» до «Процесс расширения уже запущен». Ну и масса ни к чему не обязывающих оговорок. «Не беспокойтесь, это просто мысли вслух» или «Ничего не будет сделано без вас или без ведома России». Такие беспорядочные высказывания не позволяли вести осмысленное обсуждение этого вопроса, не говоря уже о достижении соглашения.
Мне так и не удалось убедить Ельцина провести серьёзную встречу с американским президентом, на которой обе стороны представили бы свои ясно сформулированные позиции. Вместо того чтобы остановить бессистемные разглагольствования Клинтона, Ельцин отвечал в такой же манере. Он принял его игру двойных формулировок и адресовал внешним слушателям мягкий вариант, а российской аудитории — жёсткий. Такого рода взаимная двойственность порождала негативную реакцию у антизападников в Кремле и приводила в замешательство российских демократов.
На пресс-конференции по итогам саммита в Москве оба президента не уступали друг другу в показном дружелюбии, пытаясь скрыть, как мало им в действительности удалось достичь.
Тем временем, после успеха на декабрьских выборах, Жириновский и прочие националисты стремились конвертировать свою победу в реальные политические перемены. Самой лакомой темой для идеологических спекуляций оставалось положение 25 миллионов этнических русских в новых независимых странах, которые в одночасье почувствовали себя иностранцами. Я всерьёз опасался, что националисты захотят использовать эту проблему для оправдания военной интервенции. В качестве непосредственного предлога для вмешательства некоторые высокопоставленные военные, включая генерал-лейтенанта Александра Лебедя, уже указывали на этническую напряжённость в соседних странах (на самом деле подогреваемую политиками с российской стороны). На этой теме ещё в 1992 году делал упор в своём манифесте и член Президентского совета политолог Андраник Мигранян, который все эти годы был моим непримиримым критиком.
Одновременно всё более сильными становились идеи изоляционизма, которые были близки группе влиятельных генералов в Москве. Они выступали за немедленный вывод всех российских войск из-за рубежа, отказываясь рассматривать даже саму возможность участия в миротворческих операциях в бывшей Югославии. В основе лежало несогласие генералов с международными правилами миротворческих миссий и содержания баз на иностранной территории. Впрочем, свою роль сыграла и усталость от участия в миротворческих операциях без поддержки ООН. Чем бы ни был вызван подобный эскапизм, он был равносилен шантажу. Развяжите нам руки или будьте готовы принять потоки беженцев, эскалацию вооружённых конфликтов на границах страны и безработных военнослужащих в рядах националистов.
Желание генералов отказаться от выполнения миротворческих заданий могло иметь такие же бедственные последствия, как и угрозы интервенции. Наши отношения с соседними странами, не уверенными в намерениях Москвы, страдали от их растущего недоверия.
В такой ситуации проведение новой внешней политики России стало походить на упражнения по эквилибристике. И публично, и в частных дискуссиях с министром обороны Грачёвым и моими партнёрами на Западе я объяснял, что при определённых обстоятельствах российские войска необходимы для защиты мирных людей в местах конфликтов под миротворческим флагом. В исключительных обстоятельствах они могут быть призваны действовать и без миротворческого мандата, как делали американцы в семидесятые годы в Гранаде и Панаме.