Что касалось российских (бывших советских) войск, расквартированных вне зон прямых конфликтов, я настаивал на их возвращении в Россию. Альтернативой могли стать официальные договорённости о военных базах с теми правительствами, которые хотели сохранить российское военное присутствие — такие тоже были. Мои слова и дела были недвусмысленно направлены против имперских намерений и не выходили за рамки международного права.
Эти предложения я повторил на ежегодном собрании российских послов в начале февраля 1994 года. Ответом на Западе и особенно в Восточной Европе стала, как выражаются дипломаты, «определённая озабоченность».
На самом деле это была довольно эмоциональная реакция. Шумиха поднялась, после того как один латвийский корреспондент сообщил, что я угрожал применить силу против стран Балтии и отказался вывести российские войска. Я, разумеется, ничего подобного не говорил. Но Вашингтон поспешил с официальном заявлением, в котором выразил сожаление по поводу возврата Москвы к старой политике. Тут уже многие политики в Москве поддались эмоциям. И, конечно, обвинили США в том, что они продолжают рассматривать Россию сквозь призму холодной войны. Ну и уже в мой адрес — несмотря на «проамериканскую» политику МИДа.
Ельцин в своём первом послании новому парламенту 24 февраля 1994 года отреагировал на все эти дискуссии, заявив, что русские за границей будут защищены «на деле, а не только на словах». Оппозиция интерпретировала это в свою пользу. Но вскоре и я был вознаграждён — через несколько дней президент подписал указ, поручавший министерству обороны и МИДу начать переговоры с соседними странами по заключению соглашений о военных базах в рамках международного права, оставить там только взаимно согласованные контингенты, и вывести остальные войска.
Латвия одной из первых воспользовалась этим указом Ельцина — Рига уже несколько лет просила Россию вывести боевые подразделения и военных специалистов, обслуживавших радарную станцию раннего обнаружения в Скрунде. Две радарные установки, установленные на ней, имели важное значение для СССР, позволяя отслеживать возможные траектории направленных против него межконтинентальных баллистических ракет и контролировать спутники.
Подписанию соглашения по Скрунде поспособствовал и Строуб Тэлбот, представляющий госдепартамент США. В результате документ был подписан уже в апреле 1994 года. Разрешалось использовать станцию ещё четыре года, после чего Россия должна была демонтировать её и вывести обслуживающий персонал. Это же соглашение гарантировало Латвии порядок вывода российских войск с её территории. Соглашение было выполнено: в сентябре 1998 года специальная группа ОБСЕ удостоверилась, что объект прекратил свою деятельность, и начался вывод войск.
Невзирая на то, что Россия в начале 1994 года находилась в глубоком экономическом кризисе с галопирующей инфляцией на фоне существенного замедления реформ, новоизбранная дума на одном из своих первых заседаний нашла время для обсуждения довольно далёкого от России кризиса в Боснии. Я посчитал приоритет, отданный этому вопросу, неуместным и решил, что дума, скорее всего, использует внешнеполитический вопрос как предлог, чтобы уйти от сложных внутренних проблем. Так и получилось. К тому же дебаты предсказуемо оказались упражнениями в антизападной и националистической риторике. Дума почти единогласно приняла резолюцию в защиту всех сербов, включая боснийских.
Вопреки сильному политическому противодействию со стороны России, НАТО предъявила боснийским сербам ультиматум: или они в течение десяти дней отводят тяжёлые вооружения из окрестностей Сараева, или по ним будут нанесены воздушные удары. К объявлению этого ультиматума НАТО подтолкнули ужасные кадры взрыва на субботнем рынке в центре боснийской столицы — последнего из серии бесчисленных преступлений против человечности, совершённых боснийскими сербами.
Несмотря на то что дума, большинство СМИ и политическая элита России открыто требовали от Кремля сильного ответа на угрозу бомбардировок как недопустимую в принципе, Ельцин выбрал более сбалансированную позицию. Его публичные комментарии наутро после объявления ультиматума сводились к тому, что альянс не должен принимать подобные важные решения, глубоко затрагивающие Россию, без консультаций с Москвой. В ответ последовали запоздалые телефонные звонки из Вашингтона и других западных столиц Ельцину и мне. Мы услышали просьбы использовать влияние России на сербов, чтобы они отвели вооружения, и тогда НАТО не придётся реализовать угрозы. Это было правильным шагом, но недостаточным. Таким образом Запад признавал Россию важным собеседникам по острым вопросам стратегии НАТО — важным, но не полноправным. Альянс по-прежнему не собирался консультироваться с Россией по поводу конкретных действий.