Виталий Чуркин, вернувшись в Москву после марафона челночной дипломатии в бывшей Югославии, не скрыл от прессы своего разочарования бесконечной чередой обманов со стороны лидеров боснийских сербов. Он не подбирал выражений и сказал, что боснийские сербы намеренно сталкивают Россию с Западом в интересах своей агрессивной политики, сводят роль России к роли «банановой республики». Этот выпад попал в заголовки мировой прессы. Разумеется, националисты назвали это ещё одним подтверждением предательства МИДа по отношению к «славянскому братству» и потаканием «антисербской» кампании НАТО.
Высказывания Чуркина довели до сведения Ельцина с поразительной быстротой и в соответствующей негативной интерпретации. В 8:45 утра телефон прямой линии с президентом зазвонил у меня в кабинете. Почему это заместители министров рассказывают прессе о результатах своих миссий, не проинформировав сначала главу государства, спросил Ельцин. А другие стороны боснийского конфликта что, ангелы? Может быть, Чуркин теряет способность поддерживать связь с сербами и сохранять сбалансированную позицию в конфликте?
Вопросы были не из приятных. Мне пришлось признать, что высказывания моего коллеги были слишком резкими для дипломата, но, возможно, они были вызваны усталостью, заметил я. И постарался объяснить президенту, что Чуркин уже долгое время находился в горячем регионе, превосходно делая изнуряющую работу. Про себя я подумал, что лидеры боснийских сербов заслуживали ещё более крепких слов за свои продолжавшиеся массовые убийства. Я напомнил Ельцину, что не только европейские лидеры, но даже Милошевич осудил агрессивные действия боснийских сербов. И все они хвалили усилия Чуркина. Суровое обращение с Чуркиным повредит нашему имиджу, сказал я в заключении разговора. После напряжённой паузы Ельцин сказал, что моя работа как министра — обеспечить, чтобы российские дипломаты вели себя как подобает.
После этого разговора я первым делом сделал заявление для прессы о том, что мы находимся в процессе оценки ситуации в Боснии. Через несколько дней я сделал второй шаг, публично отметив, что не стоит недооценивать решимость международного сообщества, включая Россию, остановить войну и обуздать поджигателей войны всеми средствами, включая силу. Ельцин также выступил с предупреждением боснийским сербам и призвал их не пересекать черту.
На Западе эти заявления восприняли как предложение возобновить сотрудничество по Боснии после сердитой реакции Москвы на воздушные удары. Поскольку удары оказались контрпродуктивными и не остановили агрессию боснийских сербов, сначала Европа, а затем и Соединённые Штаты стали поглядывать на Россию в поисках политического решения. Один за другим мои западные коллеги просили, чтобы мы использовали наше влияние на Милошевича и, если возможно, на боснийских сербов, обещая в будущем консультироваться с Москвой.
Дуглас Херд снова проявил себя блестящим дипломатом, оперативно пригласив в Лондон министров иностранных дел России, США, Франции, Великобритании и Германии для неофициальных переговоров. Так родилась Контактная группа по Боснии и Герцеговине. В июле 1994 года она выдвинула новый мирный план, который предусматривал, что Федерация хорватов и мусульман (такое государственное образование предложили создать американцы) получит 51 процент боснийской территории, а сербы — 49 процентов.
Этот план, во многом основанный на мирном плане Вэнса — Оуэна, предполагалось представить конфликтующим сторонам как мирный ультиматум. План включал набор стимулов, в том числе постепенное снятие санкций с Сербии и Черногории, если Милошевич примет план. Стимулы сочетались с угрозой наказания — вплоть до принуждения силой и ударов НАТО, если план не будет принят.
В последующие три месяца Контактная группа напряжённо работала над планом, невзирая на то, что американцы затягивали дело в части стимулов, а русские делали то же самое в вопросах принуждения. И всё-таки объединённый фронт мировых держав вынудил Милошевича объявить о своей поддержке плана, осудить сопротивление ему со стороны лидеров боснийских сербов и объявить закрытой границу между Сербией и территорией, которую контролировали боснийские сербы. После этого США согласились приостановить некоторые санкции против Сербии и Черногории. Когда, после долгих лет осады, первый международный рейс приземлился в Белграде, сербы ликовали. Мы встретились с Милошевичем в начале октября, и он сказал мне, что наконец-то у него появились основания усомниться в теории международного заговора во главе с Америкой и Германией с целью задушить сербов. Его давление на воюющих боснийцев усилилось.