В ноябре Североатлантический альянс снова нанёс воздушные удары по сербским войскам, атаковавшим районы, которые находились под защитой ООН. Несмотря на то, что это снова было сделано без предварительного информирования России, Ельцин воспринял это намного спокойнее, направив свою критику в адрес «тех, кто отверг мирные инициативы международного сообщества и спровоцировал воздушные удары своими безответственными действиями». Это было мужественное заявление, потому что оно было брошено в лицо Думе, почти единогласно одобрившей резолюцию с осуждением действий НАТО как несанкционированных.
После трудностей на начальном этапе был также достигнут прогресс в диалоге НАТО — Россия. Двадцать второго июня 1994 года я подписал рамочный документ «Партнёрства во имя мира» и протокол «Партнёрство плюс», в котором говорилось: «Россия и НАТО согласились подготовить широкомасштабную индивидуальную программу партнёрства с учётом размеров, важности и потенциала России».
Ельцин и его западные коллеги торжественно поддержали Контактную группу и «Партнёрство плюс» на саммите Большой семёрки в Неаполе в середине июня, на который президент России был впервые приглашён в статусе полноправного участника в части обсуждения политических вопросов.
На таком повышенном статусе, судя по всему, настоял Клинтон. Это было своего рода компенсацией за присоединение России к «Партнёрству» и обязательство вывести войска из стран Балтии к 31 августа 1994 года. Я увидел обнадёживающий знак в решении Ельцина назначить дату вывода войск, несмотря на оппозицию в Думе и в его собственной администрации. Это было достигнуто после тяжёлых переговоров, на которых Эстония обязалась соблюдать гражданские права российских военных пенсионеров, которые предпочли остаться жить на эстонской территории.
Важность присоединения России к Большой семёрке подчеркнула одна забавная деталь — смена формы одежды московской делегации. Раньше под влиянием ложного коммунистического пуританства Ельцин наотрез отказывался надевать смокинг, как принято в G-7. Поэтому, когда мы появились в великолепном зале итальянского палаццо в смокингах от Труссарди, нас встретили удивленные, но одобрительные взгляды. Ельцин даже надел галстук-бабочку, от чего прежде решительно отказывался. Похоже, он уверенно почувствовал себя в роли мирового лидера — равного среди равных.
Это вызвало у меня смешанные чувства. В хорошо сидевшем на нём смокинге президент России был неотличим от глав семи демократических государств, шесть из которых являлись членами НАТО, а седьмое, Япония, была близким союзником Соединённых Штатов. При этом в Москве он прислушивался к людям в серых костюмах, которые по-прежнему видели в НАТО безусловное зло и проповедовали авторитаризм. Какому клубу он будет верен? У меня не было твёрдого ответа на этот вопрос.
Следующий российско-американский саммит, состоявшийся в Вашингтоне в сентябре 1994 года, шёл по уже установившемуся сценарию: любая дискуссия по существенным проблемам откладывалась на потом. Поэтому стало сюрпризом, когда на конфиденциальном обеде президентов вопрос о расширении НАТО был затронут достаточно глубоко. Ельцин сообщил, что Клинтон при подходе к расширению пообещал придерживаться «трёх „нет“»: нет сюрпризам, нет спешке и нет исключениям. Хотя эта формула и не давала ясного руководства для практической дипломатии, она предполагала, что впереди будет достаточно времени, чтобы уладить все спорные моменты. Формулировка «нет исключениям» открывала возможность сосредоточиться на ключевом вопросе: включении России в практическое партнёрство или, ещё лучше, союз с НАТО. Я понимал, что это будет длительный процесс. Но был убежден, что как только мы всерьёз запустим его, расширение НАТО перестанет быть для России проблемой.
Вернувшись в Москву, Ельцин согласился, что мне следует тихо и неофициально прозондировать отношение наших западных коллег и ведущих политиков в Москве к различным вариантам сотрудничества России с НАТО. Этим я и занялся, по ходу обмена мнениями информируя президента. Мы регулярно встречались, и я понял, что отношение Ельцина к вступлению России в альянс довольно двусмысленно.
Почти все мои собеседники выступали за членство России в НАТО, по меньшей мере в качестве конечной цели. Получить поддержку США и других стран альянса было принципиально важным. Это убедило бы нас, представляющих интересы России, что Вашингтон действительно больше не видит в нас потенциального противника. Я попытался прояснить позицию США на конфиденциальной встрече с Кристофером. Положительный ответ был получен в начале 1995 года: да, Россия может стать членом НАТО.