Некоторые из моих собеседников, впрочем, выразили сомнение относительно полного членства России из-за российской евразийской геополитики. Многие в России беспокоились, как бы это не оттолкнуло Китай, и опять я получил разрешение от Ельцина осторожно прощупать вопрос у моих китайских коллег. Ответ, такой же гипотетический, как и вопрос, гласил: скорее всего, это не станет проблемой. По мнению моих китайских собеседников, членство в НАТО не исключит возможность отдельного договора между Москвой и Пекином о ненападении и невмешательстве и других мер по укреплению доверия на границе.
Несмотря на эти обнадёживающие намёки, я не был уверен, что полное членство в НАТО должно стать нашей целью, по крайней мере в ближайшем будущем. Размах задачи делал её похожей скорее на фантазию, чем на практическую цель, и мог бы парализовать любые попытки по её осуществлению. Я уверен, что Путин понимал это, когда в первые годы своего президентства заигрывал с идеей вступления в НАТО. Это было нужно для того, чтобы отвлечь и успокоить Запад, и дало ему время для консолидации своего авторитарного режима и антиамериканской внешней политики.
Чтобы предотвратить непоправимый разрыв с НАТО, нужно было делать практические шаги. Я надеялся закончить бóльшую часть работы в 1995 году, до выборов в США и в России, и «расчистить путь» для процесса вступления восточноевропейских стран в НАТО в 1996–1997 году. Самым быстро достижимым и практически осуществимым было соглашение о союзе между Россией и Североатлантическим альянсом, который позднее, если потребуется, можно было конвертировать в членство. Я сосредоточил усилия на главных положениях новых отношений, будь то членство в будущем или какой-то другой союз. И это было труднейшей задачей.
Наряду с поиском путей к союзу с НАТО я выступал за укрепление СБСЕ, где Россия уже была полным и равным членом, как и все новые независимые государства. СБСЕ содействовало распространению демократических норм, которые ставили права человека и гражданские свободы выше принципа невмешательства во внутренние дела стран-участниц. Эти и другие положения, закреплённые в документах СБСЕ, были весьма полезны для реформаторов в России и других постсоветских государствах, которые преодолевали советское наследие. Исключительно важным было и то, что от стран — членов СБСЕ требовался отказ от попыток изменения границ силой или с помощью угрозы применения силы.
Длительное время мы старались привлечь другие европейские страны и США к усилению роли СБСЕ. Мы считали, что СБСЕ могло бы стать зонтичной организацией для сосуществования и сотрудничества НАТО, Европейского союза, Совета Европы, Западноевропейского союза и СНГ. Эти организации воспринимались бы как более приемлемые странами, которые не являлись их членами, если бы они выглядели как составляющие более широкой системы сотрудничества, в которой все руководствуются одними и теми же принципами. Это могло бы помочь СНГ достичь европейских стандартов. СБСЕ было построено на тех же ценностях, но не имело ничего общего с военным блоком, даже гипотетически способным конкурировать с НАТО или вмешиваться в сферу его компетенции. Но американцам не понравилась наша идея превратить СБСЕ в центр координации усилий различных организаций в сфере стабильности и безопасности, миротворчества и защиты прав национальных меньшинств. Несмотря на это, по факту такая координация уже работала. Например, бомбёжки НАТО заставили сербов прекратить этнические чистки в Боснии, и позже ОБСЕ (организация — наследник СБСЕ с января 1995 года) оказала помощь в построении институтов, предотвративших возврат боснийских сербов к кровопролитию на этнической почве.
Мои противники использовали негативное отношение США к СБСЕ как доказательство того, что американцы не хотят усиления никаких европейских институтов, кроме НАТО, потому что этот альянс работает без России и против неё. Критикуя возражения США против СБСЕ, я без колебаний противостоял антинатовской позиции российских «ястребов». Однако США использовали требования наших ястребов как аргумент в дискуссиях о роли СБСЕ — как будто эти требования являлись частью официальных российских предложений.
На вашингтонском саммите в сентябре 1994 года Клинтон пообещал Ельцину, что он сосредоточится на промежуточном соглашении между Россией и НАТО. Он заверил российского президента, что приедет на будапештскую конференцию ОБСЕ в декабре и там вместе с другими европейскими лидерами откроет новую эру в построении настоящей общеевропейской системы безопасности, где НАТО станет ключевым, но не единственным инструментом. Но в дипломатических переговорах мало что изменилось. Ельцин чувствовал себя обманутым своим другом Биллом и всё более прислушивался к российским ястребам.