Сначала Ельцин отнёсся к этому варианту скептически, так как не хотел повторить унизительную попытку Горбачёва предотвратить «Бурю в пустыне». Тогда Горбачёв отправил Примакова в Ирак поговорить с Хусейном, но результат оказался нулевым. Я понимал, почему Ельцин в сомнениях, но считал, что надо пытаться использовать даже малейшую возможность. При этом настаивал, что диалог с Саддамом будет результативным, только если его вести с позиции силы (в этом случае — угрозы применения силы Соединёнными Штатами) и с ясно определёнными чёткими условиями в рамках международного права.
Я попросил моего первого заместителя Игоря Иванова и бывшего советского посла в Ираке Виктора Посувалюка посетить Багдад и оценить, как далеко может пойти Саддам, чтобы выпутаться из ловушки, в которую он сам себя загнал. Их отчёт был обнадёживающим. Саддам отменил учения и пообещал выступить с публичным заявлением.
Я посоветовал Ельцину потребовать от Багдада официального признания суверенитета Кувейта в существующих границах, сняв, таким образом, не только непосредственное военное давление на эту страну, но также и главный иракский политический и юридический предлог для нападения на неё в будущем. Это стало бы поворотным пунктом в политике Ирака по отношению к Кувейту и важным шагом к выполнению резолюций ООН, открывающим путь к частичному снятию санкций.
Президенту понравилась эта идея, но он спросил, не слишком ли много мы просим. Я ответил, что мы должны применить все наши средства. Я готов лететь на встречу с Саддамом и доставить личное послание президента России с просьбой к президенту Ирака сделать важный шаг к миру. Это будет первый визит высшего официального лица страны — члена Совета Безопасности ООН за долгие годы. Мой план можно было осуществить только в том случае, если бы Хусейн лично гарантировал, что он выполнит свою часть в достижении компромисса. Тарик Азиз, которому мы позволили совершить секретный визит в Санкт-Петербург, дал нам такое поручительство.
Через несколько часов мы проинформировали Совет Безопасности ООН о моём намерении лететь в Багдад. Мне нужно было для этого специальное разрешение, так как аэропорт не функционировал из-за санкций. После закрытого заседания Совбеза, на котором постпред России при ООН Сергей Лавров изложил наш план, председатель СБ, британский посол при ООН Дэвид Хэннэй сделал заявление, публично поддержав нашу инициативу. Я сообщил о ней по телефону Уоррену Кристоферу, а Ельцин позвонил Клинтону. Они оба удивились, но пожелали нам удачи.
— Андрей, — сказал Кристофер, — я желаю тебе успеха, но разве можно верить такому человеку?
— Дело не в доверии, — сказал я, — а в веских доказательствах и проверяемых действиях: отвод войск, публичное и обязывающее признание Кувейта, продолжение сотрудничества с наблюдателями ООН.
Арафат был козырной картой в моих переговорах с Милошевичем. Она могла сыграть и с Хусейном. У них было много общего. И тот и другой прикрывали своё диктаторское правление националистической демагогией, но были загнаны в угол сильным международным давлением. Больше всего и Милошевич, и Хусейн хотели сохранить свою власть. А значит — рассуждал я — их должен вдохновить пример Арафата, который сменил образ международного разбойника на образ миротворца и сохранил свои позиции. С такими мыслями и надеждами я прилетел в Багдад. Переговоры шли ожидаемо тяжело.
В моём разговоре с Саддамом был один момент, когда у меня появилось ощущение дежавю, но оно было связано не с Милошевичем, а с последним таджикским коммунистическим боссом. Хусейн тоже заявил мне, что его возможные уступки могут касаться только внешней политики. «Вы все думаете, что мой железный кулак можно заменить на демократию, только потому, что вы не знаете Ирак. Страну разорвут на части соперничающие племенные и религиозные группы и иностранные силы». Имея за плечами опыт Таджикистана, я предпочёл не спорить на эту тему и вернуться к внешней политике.
Требования ООН, объяснил я, были просто стандартными нормами, применимыми к любой стране. Старый друг Ирака Россия, великая держава и постоянный член Совета Безопасности ООН, поможет сделать так, чтобы выполнение этих требований выглядело не как поражение, а как достижение разумного политика. Мы будем надеяться, что богатый нефтью Ирак станет ключевым игроком в мировой экономике и ближневосточной политике так же, как его конкурент Саудовская Аравия, подчеркнул я.