Поначалу Саддам слушал меня с лёгкой саркастической улыбкой, но скоро она сменилась выражением реального интереса, и он движением руки попросил удалиться своих помощников. Язык тела выдавал в нём эмоционального и, возможно, нестабильного человека, а не указывал, как мне виделось раньше, на то, что передо мной уверенный лидер. В конце нашего разговора он позвал своих советников и снова вернулся в тот образ, который был воплощён в золотой статуе в центре иракской столицы. Он поручил советникам подготовить коммюнике о том, что после встречи с министром иностранных дел России и получения письма от российского президента президент Ирака приказывает своим войскам завершить отход на исходные позиции. Он также принял историческое решение признать Кувейт и его международные границы. Все эти решения — подчеркнул Хусейн — были приняты в ответ на продиктованную доброй волей просьбу России, давнего друга Ирака.
Коммюнике было воспринято Вашингтоном как почти оскорбительное. Клинтон и Кристофер сначала пытались утверждать, что они не были проинформированы о моей поездке и её целях. Затем Пентагон выразил сомнение в том, что иракские войска отведены, но через несколько часов неохотно признал этот факт. Наконец, Вашингтон намекнул, что коммюнике было плохо составлено, потому что указывало на возможность снятия санкций, таким образом «вознаграждая агрессора».
Я выступил с публичным опровержением, указав, что торопливая негативная реакция с трудом совместима с партнёрством. Я также заявил, что претензии на то, что Вашингтон не был извещён, не соответствуют фактам и что указание в коммюнике на возможность снятия санкций было не более чем повторением тех же самых резолюций, одобренных с участием США. Российская пресса была полна комментариев о том, что Клинтон позавидовал дипломатическому успеху России, возможность которого он недооценил, когда давал согласие на мою поездку. Ельцин, с которым я созванивался каждые несколько часов, разделял эту точку зрения. Действительно, Клинтон, похоже, чувствовал, что у него украли возможность заработать очки в роли решительного главнокомандующего накануне выборов в Конгресс США. А для него это было очень важно, так как лидеры республиканцев, и среди них герой Второй мировой войны Боб Доул, умело спекулировали на его неоднократных отсрочках от воинского призыва во времена Вьетнамской войны.
Власти Кувейта, куда я прилетел из Багдада, приветствовали результаты моей миссии. В отличие от американцев, они сразу оценили признание суверенитета Кувейта как жизненно важное для мирного будущего своей страны. Реакция США вызвала в Кувейте растерянность. Власти страны не хотели быть замешанными в споры между великими державами.
Между тем ситуация в ООН оставалась для нас сложной. Представитель США Мадлен Олбрайт настаивала на немедленном голосовании в Совете Безопасности по Ираку, не дожидаясь моего возвращения из зоны конфликта, которое могло занять двенадцать часов. Олбрайт хотела занять должность Кристофера и сыграть роль «железной леди». В результате мы могли потерять возможность изменить агрессивное поведение Саддама мирным путем. К тому же поспешное голосование было бы демонстрацией неуважения к России, которая хотела и могла играть позитивную роль на Ближнем Востоке. Я серьёзно рассматривал возможность наложить вето на проект и настаивать на голосовании только после того, как у меня появится возможность выступить на Совете Безопасности в рамках обычной дипломатической процедуры. О чём и сообщил Ельцину. После обсуждения нескольких сценариев он сказал, что оставляет решение за мной.
Меня раздирали противоположные чувства. Моя популярность в глазах российского общественного мнения резко выросла бы, если бы, воспользовавшись правом вето, я преподал американцам урок, которого они заслуживали. Но драматический разрыв с Вашингтоном по такому чувствительному вопросу, как Ирак, несомненно, сыграл бы на руку антизападным силам в России, которые мечтали о возрождении альянсов советского типа с Ираком и другими диктаторскими режимами на антизападной платформе. Не мог я оставить без внимания и желание кувейтцев, которые просили меня способствовать принятию резолюции, несмотря на грубость американцев. Они зависели от американской помощи и не хотели ставить её получение под угрозу из-за дипломатических споров.