Непосредственно перед вылетом в Нью-Йорк я послал Сергею Лаврову указание проголосовать за резолюцию. Лавров был одарённым дипломатом, которого я сначала назначил своим заместителем, а позже перевёл по его просьбе в ООН. За несколько часов до голосования ему удалось с помощью пары поправок существенно улучшить резолюцию. Из почти истеричного, воинственного манифеста она превратилась в более сбалансированный документ, предостерегавший Ирак от провокаций и перечислявший условия для продолжения мирного процесса. В документе отмечалось объявленное признание Кувейта, но указывалось: чтобы быть юридически обязывающим, оно должно быть ратифицировано иракским парламентом.
На нашей второй встрече несколько недель спустя Хусейн был настроен на сотрудничество в меньшей степени. Он был разочарован тем, что ООН не отметила его признание Кувейта, а он считал это фундаментальным разворотом в своей политике. Тем не менее я убедил его не отказываться от нового курса и сделать ещё одну попытку преодолеть накопившееся недоверие некоторых членов ООН. Так, он выполнил своё обещание и завершил процесс признания Кувейта суверенным государством.
Соответствующее решение было принято иракским парламентом. Чтобы эта процедура не выглядела пустой формальностью, он попросил меня выступить перед депутатами, что я и сделал. Это был, конечно, спектакль. Некоторые депутаты для проформы даже выражали определённые сомнения, несмотря на то, что решение уже было принято национальным лидером. После ратификации Хусейн согласился сделать ещё один шаг и образовать международную экспертную группу для розыска кувейтских военнопленных, пропавших без вести после вторжения 1990 года. Мне было трудно объяснить ему важность этой гуманитарной проблемы. Казалось, он был изумлён, что кого-то может действительно заботить судьба обычных людей.
И всё-таки американцы отказались включить в следующую резолюцию ООН даже намёк на ослабление санкций в ответ на эти позитивные шаги.
По информации нашего посольства, психологически Саддам вернулся к прежней позиции. Россия, сказал он, сделала всё, что могла. Но как он и предвидел, американцы не согласятся ни на что, кроме унижения Ирака и его лидера. Подобное мировоззрение, скроенное из многочисленных клише, было мне знакомо по встречам с сербскими и русскими националистами.
Российская пресса, с одной стороны, аплодировала нашим смелым дипломатическим шагам, но, с другой, соглашалась с Хусейном, утверждавшим, что наряду с Ираком унизить хотят и Россию. В этом контексте во многих комментариях упоминалась торговля американцев с Северной Кореей. Американцы, напомню, цинично требовали, чтобы международный консорциум купил ядерный реактор американского производства для установки в этой стране в нарушение условий Договора о ядерном нераспространении и механизма его мониторинга со стороны МАГАТЭ. При этом Вашингтон громогласно возражал против поставки Россией похожего реактора Ирану, полноправному члену Договора о нераспространении и МАГАТЭ.
Что касается Мадлен Олбрайт, она была повышена до должности государственного секретаря и позже две её фотографии обошли почти все российские СМИ. Одна была сделана во время визита Олбрайт в Северную Корею, вторая — во время её танца с Примаковым в зале ООН, где она пела что-то вроде «расширение НАТО», а он — «нерасшире-ние».
Перед лицом осознанной американской враждебности вести дальнейшие переговоры было бы слишком обременительно. Российское общественное мнение поддалось антиамериканским настроениям. Отношение к Ираку всё чаще подчинялось советскому принципу: враг Америки — наш друг.
По этой причине я ослабил отношения с Саддамом. Мы больше никогда не встречались. Он снова стал вести себя с ООН вызывающе, но не отменил признание Кувейта и никогда больше не угрожал этой стране. Одно это доказывает, что летал я к нему не зря.
Даже сегодня я считаю, что Вашингтон продемонстрировал отсутствие стратегического видения и политического мужества и упустил историческую возможность изменить свою игру с одной из важнейших стран Ближнего Востока. Если бы США использовали этот потенциал, вероятно, не было бы дорогостоящего, затянувшегося и, в некоторых отношениях, катастрофического американского вторжения в Ирак десятилетие спустя. На этом перепутье, к несчастью, Вашингтон продемонстрировал такой же базовый подход, как и с Россией по проблеме расширения НАТО.