Чуркин смог дозвониться до европейского коллеги. Бедняга взял трубку прямо в коридоре здания НАТО и удивился вопросам своего русского друга, а затем ответил с негодованием: «Но ведь Кристофер заверил сессию, что вы, русские, полностью в курсе и удовлетворены. Иначе американское предложение не прошло бы».
Зазвонил телефон московской линии, и помощник сообщил, что Примаков только что вошёл в кабинет Ельцина. Моментом позже раздался голос Ельцина. Его презрительным репликам не было конца:
— А сейчас, Андрей Владимирович, что вы скажете о своих любимых американцах? «Источники», к которым вы так скептически относились, знали лучше: Вашингтон проталкивает новый план ускоренного расширения НАТО! Мне об этом сообщили ещё вчера. А вы позвонили после появления сообщений в прессе. Где же ваш друг Кристофер? Он ведь обещал предупредить вас заранее, если в коммюнике будут любые новые элементы, не так ли? Или он говорит, что их там нет? Что вы думаете о решении альянса?
— Извините за опоздание. Это, похоже, длинный и сложный документ, который нам не передали, несмотря на обещание Кристофера. В коммюнике, конечно, упоминается о начале подготовки к расширению, но не о самом расширении.
— Но они хотят начать переговоры с новыми членами — поляками, венграми, чехами!
— Предварительные.
— Кого волнуют эти ваши дипломатические тонкости — политически это начало приёма трёх новых членов. Не спешите ничего подписывать.
Я согласился и пообещал потребовать объяснений от НАТО. И, конечно, от Соединённых Штатов, которые обещали нам те самые три «нет», а сейчас налицо были: и сюрприз, и спешка, и исключение.
— Что случилось с Биллом? Как мог он опять так со мной поступить? — возмущался Ельцин.
Сорок минут спустя я отправился на заседание. После обмена приветствиями я громко спросил Кристофера, есть ли у него текст коммюнике. Он обернулся к генеральному секретарю НАТО Вилли Клаасу. Брови у многих участников поползли вверх. Клаас передал мне коммюнике с неловкой улыбкой. Затем он указал на документ, лежавший перед моим креслом:
— Это, — сказал он, — программа «Партнёрство во имя мира» для России. Мы долго и напряжённо работали над соглашением о партнёрстве, и вот оно, готово к подписанию нами обоими.
— Да, — ответил я. — Это впечатляющее, существенное и перспективное соглашение, предусматривающее широкомасштабное сотрудничество между Россией и НАТО. Он должно быть и будет подписано. Однако, к сожалению, оно не может быть подписано прямо сейчас, несмотря на то, что я прилетел в Брюссель именно для этого. Причина отсрочки в том, что у меня не было возможности познакомиться с решениями, которые вы приняли несколько часов назад. По сообщениям прессы, они имеют важный характер и, в частности, предусматривают новые шаги по расширению НАТО. Перед тем как подписать «Партнёрство», мне необходимо понять эти новые элементы и доложить моему президенту.
Кристофер шепнул что-то Вилли Клаасу, и тот попросил прессу покинуть зал.
После этого Клаас извинился за то, что не смог предоставить мне коммюнике заранее, потому что, как он объяснил, до последней минуты министры обсуждали формулировки.
— Если так, — сказал я, — как вы могли ожидать, что я буду действовать, не прочитав текст, не говоря уже об обсуждении его с моим президентом? Действительно ли Россия — это будущий партнёр?
Что только ни делалось впоследствии, чтобы обвинить меня в случившемся. Представитель госдепа Майк Маккарри охарактеризовал моё заявление как театральное представление, предназначенное для внутрироссийского политического потребления. Какое двуличие! Я провёл многие месяцы, доказывая публично с трибун, и непублично в правительственных кабинетах, необходимость «Партнёрства» и долгосрочного сотрудничества с НАТО. Неужели я мог выбрать поражение в последнюю минуту? Но я проиграл. И не Жириновскому, а Кристоферу!
Мои комментарии в российской прессе, что этот эпизод — всего лишь ухаб на пути к сотрудничеству с НАТО, были почти не слышны среди криков негодования. Тревога в Москве усугублялась сообщениями о том, что с помощью шагов к расширению альянса Вашингтон хотел сплотить союзников, недовольных его политикой «снять и бомбить» в отношении Боснии. Иными словами, единство НАТО укреплялось за счёт России и российских интересов. В своих выводах на этот раз единодушно совпали и пресса, и Кремль.