Через десять дней Совет безопасности собрался вновь. Дудаев ультиматум отверг.
На этом заседании министр обороны Грачёв сказал, что, по последним оценкам военных специалистов, операция против дудаевских сил потребует больше времени, войск и огневой поддержки, чем это предполагалось ранее. Это уже не выглядело как ограниченная и быстрая полицейская операция, и он склонялся к попытке продолжить переговоры. Но эти осторожные слова прозвучали слишком слабо и поздно. Поймав вопросительный взгляд президента, Грачёв быстро сказал, что армия, разумеется, готова сделать своё дело.
Решение применить силу снова было принято почти единогласно. Против проголосовал только министр юстиции Юрий Калмыков.
Это решение Совбеза раскололо демократов. Гайдар осудил его от имени «Выбора России». У меня вызвало раздражение, что он не проконсультировался со мной и, как я полагаю, с другими заинтересованными политиками. Я только что вернулся из моего избирательного округа в Мурманске, где многие отнеслись к военному варианту как к тяжёлому, но необходимому в целях сохранения территориальной целостности России. В интервью для телевидения я сказал что-то о выходе из «Выбора России» — слова, о которых я впоследствии пожалел, так как это ослабило непрочную либеральную партию и испортило мои отношения с Гайдаром, которого я уважал.
То, что Совет безопасности одобрил как ограниченную и высокоточную полицейскую операцию против зарвавшейся криминальной группы, быстро превратилось в затянувшуюся войну в Чечне, принесшую многочисленные разрушения и жертвы среди мирного населения. Армия избрала, по определению передовицы в The New York Times, «тактику кувалды», и это «заставило усомниться в том, что Москва в принципе имеет право поддерживать единство Российской Федерации, в том числе с применением ограниченной военной силы». Это омрачило отношения с нашими зарубежными партнёрами на годы вперёд.
* * *
Эпоха борьбы хороших демократов с плохими коммунистами закончилась. Теперь и те, и другие заседали в думе. Президент же использовал разногласия между ними для поддержания стабильности — но не для продолжения крайне необходимых реформ, к которым мы стремились. И всё же в целом нам удалось продвинуть страну вперёд экономически и политически. Россия не только избежала повторения югославского сценария на пространстве бывшего Советского Союза, но продолжала развивать добрые отношения со всеми новыми суверенными соседями. Более того, несмотря на давление со стороны националистов, мы сохранили сбалансированную политику по отношению к бывшей Югославии через нашу работу в составе Контактной группы по Боснии, придерживаясь позиции европейских держав. Получив депутатский мандат, я должен был учитывать эти и другие обстоятельства, чтобы оставаться в политике. При этом и не изменять своим принципам, и быть эффективным. Как это совместить?
Размышляя над этим, я подумал: почему бы мне не сыграть по новым правилам, уже не как герой-одиночка, а как командный игрок? И покинуть команду только в том случае, если произойдёт окончательный возврат к советской модели?
Я задавал себе эти вопросы и старался быть честным с самим собой. Я внутренне признавал, что хочу сохранить комфортное положение в президентском окружении, и не обманывался, понимая, что скорее всего, мне не удастся воспользоваться им для изменения негативного тренда во внешней политике.
Часть третья. Движение вниз 1994-1996
Глава 10
Шоу Билла и Бориса
Натовская повестка доминировала и в 1995 году. Уроки из драматичных столкновений с нашими западными партнёрами — моего в Брюсселе и ельцинского в Праге — оказались противоречивыми.
В начале января 1995 года российская пресса была полна пессимизма по поводу будущего взаимоотношений России и НАТО. Только немногие комментаторы в «Коммерсанте» и «Известиях» выражали сожаление по поводу разлада и призывали Россию попытаться сделать свой шаг навстречу альянсу, потому что НАТО — хоть и сложный, но ценный стратегический партнёр. Это соответствовало моей оценке и вселяло надежду. Однако в целом общественное мнение смещалось в противоположном направлении.
Антинатовские настроения доминировали не только в публичной сфере, но и в кремлёвских кабинетах. Силовые ведомства начали переписывать свои оперативные и долгосрочные планы, исходя из предположения, что США и НАТО представляют собой перманентную угрозу — взгляд, хорошо знакомый с советских времён.