Я встретился с Кристофером в начале января 1995 года в Женеве, и у меня создалось впечатление, что он, наконец-то, готов серьёзно отнестись к моей озабоченности по поводу взаимоотношений России и НАТО. Мы согласились начать предварительный диалог о стратегическом партнёрстве, которое могло бы перерасти в настоящий альянс,
устойчивый к политическим штормам. Такой союз позволил бы сделать расширение НАТО не только приемлемым, но и желательным для России. В этом новом уравнении каждый очередной член НАТО становился бы новым союзником не только для Запада, но и для России. Я с радостью сообщил Ельцину об этом благоприятном повороте событий. Его реакция оказалась сдержанной и даже скептической. Тем не менее он согласился, что нам не следует отказываться от возможности испытать добрую волю американцев, и поручил мне проработать конкретное предложение, согласованное с министерством обороны и Федеральной службой контрразведки. Это было обычной практикой при подготовке подобных документов.
Однако оба ведомства настаивали на том, что Вашингтону нельзя доверять и любой диалог о партнёрстве с НАТО будет опасным и контрпродуктивным. Генералы с советским менталитетом, окопавшиеся в силовых ведомствах, особенно в аппарате Совета Безопасности, не желали отказываться от образа НАТО как врага. Их мотивация была очевидна: чем страшнее враг, тем больше военный бюджет и реальнее шансы дослужиться до больших звёзд на погонах.
Я понимал, что в продвижении инициативы Кристофера у меня не будет союзников, поэтому решил донести свои предложения до президента окольным путём. Я рассчитывал на его инстинкт реформатора, который он не раз демонстрировал. Во избежание процедурных сложностей я оформил новую позицию как очередную попытку реализовать поручение президента — добиться возможного компромисса с НАТО.
Я сформулировал четыре условия, которые, на мой взгляд, нам имело смысл выдвинуть, начиная переговоры на новом этапе. Мои предложения предусматривали:
Начало подлинной совместной работы по созданию новой структуры всеобъемлющей европейской безопасности, в которой НАТО как военный альянс будет важным игроком наряду с ОБСЕ, ЕС, СНГ и другими организациями. Ни НАТО, ни какая-либо другая организация не должна претендовать на исключительность или доминирование.
Учреждение постоянного механизма для политических консультаций, исключающего взаимные сюрпризы и обеспечивающего совместное принятие решений.
Установление такого же порядка в военной сфере. Обе военные машины должны учиться сотрудничать, чтобы преодолеть своё историческое отчуждение и стать союзниками. Разумеется, этот процесс будет намного сложнее и длительнее, чем создание политического механизма. По этой причине следует предусмотреть переходный период, возможно, с взаимными гарантиями военных, что они не будут продвигать свои базы или вооружения, особенно ядерные, в сторону друг друга во время переходного периода.
Военно-промышленное сотрудничество в создании, производстве и торговле современными вооружениями и оборудованием на открытом и расширенном рынке НАТО.
Ельцин посчитал целесообразным прощупать намерения Вашингтона на основе этих четырёх пунктов и дал мне соответствующее поручение.
Реакция Кристофера была положительной. Все пункты, по его мнению, были приемлемы, хотя требовалась значительная работа, чтобы наполнить их практическим содержанием. Вдохновлённый результатом, я сказал Ельцину, что теперь к нашим консультациям нужно постепенно привлекать других членов НАТО, чтобы американцы потом не смогли дать задний ход под тем предлогом, что они не могут говорить за весь альянс. Он ещё раз перечитал все пункты, ещё раз уточнил, есть ли положительные сигналы от Кристофера и произнёс всего одно слово: «Хорошо».
В середине февраля я познакомил членов думского комитета по внешней политике с этими четырьмя пунктами. Ответ был нейтральным, и это меня ободрило.
Ещё больше меня воодушевили быстрые ответы от европейских стран — членов НАТО. Многие из них, включая Великобританию, Францию и Германию, удивили нас своим серьёзным подходом к новому диалогу, который сосредоточился на политическом консультационном механизме как относительно простой и быстро достижимой цели. Остальные пункты также были признаны важными элементами для построения партнёрства между Россией и НАТО.
К началу марта мы начали обсуждать, как зафиксировать четыре пункта и другие элементы новых отношений в соглашении. Я хотел, чтобы это был союзный договор Россия — НАТО. Вашингтон предпочитал декларацию или хартию с таким же содержанием и в равной степени обязывающую, но не требующую долгой процедуры ратификации шестнадцатью странами — членами НАТО и российским парламентом. Европейские министры на встрече в Каркассоне в середине марта выдвинули предложение о договоре между НАТО и Россией.