— Андрей Владимирович, — обратился ко мне президент, — сядьте вместе с другими членами Совета Безопасности и включите их точки зрения в итоговый доклад, чтобы я мог принять решение. Не надо капризничать или завидовать. Есть много интересных идей, которые нельзя упустить.
Позже, ещё раз обдумывая этот эпизод, я пришёл к трезвому выводу: сегодня я ещё могу с чистой совестью оставаться во главе российской дипломатии, защищая линию на сотрудничество с Западом, но завтра политический поворот неизбежен. Лобовое столкновение двух противоборствующих курсов было лишь вопросом времени, и сторонники поворота рано или поздно одержат победу, не оставив мне другого выбора, кроме отставки.
Приближался период летних отпусков, и, вероятно, у меня есть время до начала осени — размышлял я. Осенью я смогу начать свою кампанию по переизбранию в думу. По новой российской конституции думский мандат уже нельзя совмещать с работой в кабинете министров, что предполагало мой отказ от министерской должности до декабря.
* * *
Я хотел, чтобы подписание программы «Партнёрство во имя мира» стимулировало содержательную работу по построению отношений между Россией и НАТО. Но Ельцин заблокировал такую возможность. Незадолго до моего отлёта в Нидерланды президент приехал в министерство на встречу с моими ближайшими помощниками, в основном заместителями министра. Накануне мы с ним обговорили детали этого мероприятия, он дал понять, что его визит будет формальностью. Пожатие рук под телекамеры и короткий обмен мнениями… И, конечно, я был застигнут врасплох, когда утром он буквально ворвался в зал, где собрались участники встречи, и после торопливого формального приветствия отпустил прессу и обратился прямо ко мне.
— Почему вы, Андрей Владимирович, ведёте переговоры по условиям, на которых мы можем допустить членство в НАТО или расширение НАТО? Кто вам это разрешил? Я не разрешал. Это не могло быть согласовано и с другими ведомствами. Это поспешные шаги, и они ведут в неверном направлении.
— В соответствии с вашими директивами мы ведём предварительные и конфиденциальные консультации не по условиям расширения, а по альтернативе поспешному расширению. Я доложу вам по этому вопросу позже, — сказал я, заметив, как побледнели мои заместители.
— Я не знаю, о какой альтернативе вы говорите. Наши соперники в НАТО воспринимают ваши инициативы как признак слабости нашей позиции и как предложение поторговаться о цене за расширение, — сказал он, успокаиваясь. Увидев, как поднялись мои брови на его последних словах, он, как бы защищаясь, добавил:
— Есть недвусмысленная информация на этот счёт из надёжных источников, очень близких к людям, с которыми вы разговариваете в Вашингтоне. Мы обсудим позже с глазу на глаз, но сейчас я хочу, чтобы все здесь запомнили, что Россия — президент России — против НАТО, против его расширения, и мы не собираемся вести переговоры ни о каких условиях нашего согласия, просто потому что мы не согласны.
Когда Ельцин упомянул об источниках, я понял, откуда взялась эта вспышка гнева. Во время моих утренних докладов по понедельникам он часто ссылался на противоположную «информацию из других источников», обычно подтверждавшую «грехи» государственного департамента или моего министерства. Большинство этой «информации» на поверку оказывались неточным изложением событий или ложной интерпретацией их политического смысла. Когда я узнал, что тридцатиминутная встреча по понедельникам с Евгением Примаковым предшествовала моей, таинственный «источник» перестал быть секретом. У меня с президентом уже не раз случались сложные объяснения по поводу предвзятого характера информации, полученной от Примакова. В этой ситуации я предложил, чтобы мы с Примаковым регулярно встречались для сверки своих докладов перед встречей каждого из нас с президентом. Примаков не возражал. Мы договорились, что будем по очереди ездить в ведомства друг друга на рабочий обед. Евгений Максимович вёл себя дружелюбно, но при этом делился информацией скупо, на согласование позиций шёл неохотно.
Возмущение Ельцина во время визита в министерство и его ссылки на «надёжные источники» подтвердили мои догадки о том, чья фамилия скрывается за словами «надёжные источники».