***
31 мая 1995 года на церемонии подписания «Партнёрства» в Гааге я ограничился парой протокольных любезностей и передал меморандум генеральному секретарю НАТО. Документ требовал внимательного и незамедлительного прочтения.
Напомню, что моя формула взаимоотношений Россия — НАТО всегда была такой: «Сотрудничество — да, поспешное расширение — нет». Меморандум же содержал другую формулу: «Условное сотрудничество — да, расширение — нет». В документе говорилось: «Решение о расширении НАТО на восток привело бы Россию к необходимости соответствующей корректировки своего отношения к «Партнёрству ради мира»». Поскольку НАТО не собиралась отказываться от идеи расширения, по сути, российский меморандум означал «нет» и для сотрудничества, и для расширения.
Более того, меморандум содержал призыв к НАТО изменить свою природу и превратиться «из военного альянса в политический». Как на него отреагировали наши партнёры? Очень просто — они этот призыв проигнорировали. Между тем он заслуживал серьёзной реакции. Этот тезис доказывал, что российские «ястребы» отрицают само право НАТО на существование. Если Варшавский договор был распущен, так же следует поступить и с НАТО — такой была их логика. Подобные оценки со временем возобладали во всех эшелонах российской власти. Отсюда — стратегия Кремля на подрыв и развал НАТО любым способом.
В конфиденциальной беседе я обратил внимание Кристофера на эти опасные аспекты. Я не хотел, чтобы эти поправки ассоциировались с моим именем. Более того, на мой взгляд, было важно, чтобы Запад разглядел в них знак перемен в российской внешней политике. В разговоре с Кристофером я попытался настоять на немедленной встрече двух глав государств для обсуждения отношений НАТО с Россией. Иначе, сказал я, подписание рамочного документа о «Партнёрстве» ознаменует собой не начало новой главы в нашем партнёрстве, а его конец. Вашингтон моё предостережение проигнорировал. Нашим американским коллегам казалось, что Клинтон выполнил своё обещание, и, по сути, начал процесс расширения НАТО, обеспечив одновременно присоединение России к «Партнёрству». Таким образом они успокаивали свой электорат, Конгресс США и европейских союзников Вашингтона. На бомбу замедленного действия, которая стараниями московских «ястребов» была заложена в документе, они не обратили внимания.
Зато тревожные моменты не ускользнули от внимания западной прессы. The International Herald Tribune 31 мая написала, что «госсекретарь США Уоррен М. Кристофер во главе официальных лиц НАТО приветствовал… решение России присоединиться к программе „Партнёрство во имя мира“ и оценил это как „начало новой эры“ в отношениях с Москвой. Между тем его российский коллега Андрей Козырев предупредил НАТО, что новые соглашения о сотрудничестве окажутся под угрозой, если альянс продолжит осуществление своих планов по приёму новых членов в Восточной Европе… Но г-н Кристофер сказал, что расширение НАТО остаётся неотъемлемой частью нашей стратегии».
В российской прессе заявление Кристофера о расширении НАТО как неотъемлемой части стратегии Запада вызвало бурю. Кремль воспринял его как прямое оскорбление. Добиваясь подписи Москвы под рамочным документом «Партнёрства» и одновременно игнорируя её возражения против расширения, Вашингтон, как утверждали многие российские политики, в очередной раз продемонстрировал своё неуважение к России и пренебрежение её интересами. Естественно, свою долю критики за подписание программы «Партнёрства» получил и я. В том числе от ближайших помощников Ельцина, которые пользовались репутацией либералов и демократов. Рассказывая об этих событиях в книге «Эпоха Ельцина», президентские помощники (Георгий Сатаров, Юрий Батурин, Михаил Краснов) напоминают свою оценку истории с «Партнёрством». Они, в частности, пишут, что поведение США выглядело так, будто американцы были победителями в холодной войне, «которым полагались трофеи, значительная экспансия и даже гегемония в мире». И в качестве примеров приводят взаимоотношения с НАТО и боснийский кризис. Спустя годы, а книга вышла в 2006 году, они продолжают обвинять меня в потворстве американцам и в том, и в другом случае. Эти оценки были мне известны тогда, в 95-м, и я понимал, что остался во властных коридорах в одиночестве. Тем не менее я продолжал отстаивать свою позицию: фундаментальные национальные интересы России состоят в создании союза с Западом. Да, я всегда так думал и до сих пор убежден в этом. Но уже в 1995-м я осознавал, что, оппонируя растущей волне антизападных настроений, веду себя по-донкихотски.