После подписания рамочного документа «Партнёрства» важнейшая тема отношений Россия — НАТО свелась к лицемерной болтовне с обеих сторон. Дипломатические любезности, особенно на саммитах Билл — Борис, использовались для прикрытия расхождений в реальной политике и были адресованы внутреннему потребителю. Так продолжалось и при Евгении Примакове и Мадлен Олбрайт, которые пришли на смену Кристоферу и мне. Двадцать седьмого мая 1997 года к соглашению о «Партнёрстве», которое выполнялось так же неохотно, как и подписывалось, был добавлен «Основополагающий акт» между НАТО и Россией. После возвращения с пышной церемонии подписания на саммите НАТО Борис Ельцин в своём радиообращении к россиянам назвал подписанный акт попыткой «минимизировать негативные последствия расширения НАТО». На мой взгляд, этот новый документ выглядел скорее как основополагающий акт управляемой враждебности, а не сотрудничества.
Тогда же, в 1995 году, события в Боснии опять выдвинулись на первый план.
В начале 1995 года Контактная группа по Боснии предложила модернизированный план для мирных переговоров. Боснийские сербы его отвергли и атаковали зоны, которые находились под защитой ООН. В ответ НАТО в конце мая нанесла очередные воздушные удары. Но когда сотни мирных жителей-мусульман и даже миротворцы ООН были взяты боснийскими сербами в заложники и использованы в качестве щита, НАТО была вынуждена приостановить бомбежки. Политическая позиция европейских стран по отношению к боснийским сербам резко ужесточилась.
Несомненно, сербские экстремисты надеялись на защиту от возмездия со стороны своих «православных братьев». Имелись многочисленные доказательства того, что не только послания и посланцы, но и военное снаряжение направлялось за моей спиной в Сербию и Боснию различными нетрадиционными способами. Оглядываясь назад, я склонен думать, что Ельцин, по крайней мере, был в курсе этих «гибридных» операций и, вероятно, разрешал их проведение при условии, что они остаются тайными. Путин, придя к власти, продолжил и расширил такой вид вмешательства.
Как сербские, так и российские «ястребы» считали дни до момента, когда Москва отбросит прозападную внешнюю политику и твёрдо выступит против американской и натовской стратегии доминирования на Балканах и в мире.
* * *
Несмотря на это, до середины лета 1995 года мне удавалось поддерживать у Милошевича конструктивный настрой. Он продолжал блокаду боснийских сербов, что сдерживало их агрессию. Это усиливало нашу роль в международной Контактной группе по Боснии и в европейской политике в целом, и я старался выжать из этого максимум пользы для продолжения прозападной политической линии.
Пик моих усилий пришёлся на начало июня, когда я встретился в Лондоне с премьер-министром Великобритании Джоном Мэйджором и министром иностранных дел Дугласом Хердом. Они согласились вернуться к идее фундаментального соглашения по НАТО. Херд также подчеркнул необходимость для России и Запада работать вместе в Боснии, потому что надежды добиться успеха поодиночке не было. Он считал, что России и НАТО необходим консультационный механизм, который позволял бы не только информировать друг друга, но и тесно сотрудничать в сфере безопасности — речь шла уже не только о Боснии.
Когда мы встретились с президентом, я изложил суть разговоров в Лондоне и понял, что мои старания не произвели никакого впечатления. Тем не менее я упрямо продолжал убеждать его в правильности своей линии. Напрасно. Не сработал даже такой аргумент: альтернативой «лондонскому варианту» — убеждал я его — будет конфронтация с НАТО и её потенциальными новыми членами, то есть большинством восточноевропейских стран.
В конце концов вялая реакция президента заставила меня использовать самый прямолинейный довод. Я сказал, что Россия в любом случае не сможет блокировать расширение и, попав в изоляцию, ничего не выиграет, а потерять может многое. Последующее за этим национальное унижение — сказал я президенту — будет использовано националистами и прочими «ястребами» для усиления своих позиций. Это — подчеркнул я — не может быть приемлемо для первого избранного президента России, которого эти политические силы всегда будут ненавидеть как разрушителя советской империи. Они просто воспользуются уступками, поаплодируют развороту в политике и продолжат бороться за реванш.
Похоже, президент был огорошен моим агрессивным тоном. Перехватив его встревоженный взгляд, я закончил на более дипломатичной ноте.