Резюмируя, напомнил, что через несколько дней состоится саммит «Большой семёрки» в Галифаксе и позитивный диалог о будущем отношений Россия — НАТО поможет ему больше, чем открытая конфронтация с западными странами.
— Возможно, вы правы, — сказал Ельцин, — но нам обоим было бы хорошо выслушать и другие мнения при подготовке к встрече в Галифаксе. Приходите завтра в 11 утра на мою встречу с членами Президентского совета. Мои помощники говорят, что есть важные свежие идеи.
По сути, совещание с членами президентского совета было повторением заседания Совета безопасности, которое состоялось 24 мая. Андраник Мигранян был основным докладчиком. То, что помощники Ельцина выбрали такого человека мне в оппоненты, само по себе говорило о настроениях, царящих в Кремле. Мигранян высказал мнение, что Россия совершила большую ошибку, присоединившись к «Партнёрству». Его аргументы: это не остановило расширение альянса — раз, НАТО создаёт силы быстрого развёртывания для использования в бывшей Югославии в обход Совета Безопасности ООН — два, США нанесли воздушные удары без консультаций с Россией — три. Мигранян раскритиковал мое заявление, в котором я допускал, что российские войска могут присоединиться к силам быстрого реагирования в бывшей Югославии.
— Возможно, мне теперь придётся дезавуировать это заявление в Галифаксе. Я скажу, что мы против оказания давления через использование силы! — воскликнул Ельцин, глядя на Миграняна, и немедленно добавил, повернувшись ко мне. — Наша позиция по Боснии остаётся неизменной.
Президент жёстко обошёлся со мной, сыграв на публику, и из-за этого я чуть было не взорвался. При этом он ясно давал мне понять, что в действительности не собирается ничего менять, по крайней мере в ближайшее время, подчёркнуто подтвердив ранее одобренную позицию. А она, как мы оба знали, не исключала возможности участия России в международных силах в Боснии, поскольку это была единственная альтернатива полному исключению из важнейшего политического процесса в Европе.
— Мы проанализируем ситуацию и только потом примем решение, — сказал я спокойно.
После ещё целого ряда нападок Миграняна Ельцин объявил заседание закрытым. Затем он обратился ко мне в обычной деловой манере с вопросом, нет ли каких-нибудь новостей, необходимых ему для подготовки к Галифаксу.
Прежде чем я успел ответить, он добавил:
— Я разочарован этим заседанием. Они надоели мне и, честно говоря, стали раздражать. На самом деле, у них никаких свежих идей, ничего подходящего для предстоящей встречи. Разве нет?
— Это была не моя идея пригласить их, — сухо ответил я. — Как вы знаете, я регулярно выслушиваю их на консультативном совете по внешней политике в министерстве, и они никогда не говорят ничего нового. Если в советское время НАТО называли «инструментом агрессии американских империалистов», сейчас её осуждают за то, что она служит «американскому доминированию». Это очень удобно тем, кто хорошо понимает в советской пропаганде, и намного легче, чем попытаться разобраться, как сотрудничать с Западом. Да, есть трудности и разногласия с Америкой и с НАТО, но, отвергая их как стратегических партнёров и по старинке демонизируя их, мы никуда не придём — только к самоизоляции. Ничего другого нельзя ожидать в Галифаксе, если президент России последует только что услышанным рекомендациям.
— Расслабьтесь, — сказал Ельцин, потрепав меня по плечу. — Поехали в клуб пообедаем.
Это обезоружило меня, и я почувствовал, что мой личный контакт с президентом восстановлен. Я был уверен, что в Галифаксе он будет проводить приемлемую для меня как министра внешнеполитическую линию.
***
Через несколько недель армия боснийских сербов захватила зону под защитой ООН в мусульманском анклаве Сребреница, оттеснив голландских миротворцев. Не обошлось без многочисленных жертв среди мирного населения. Трагедия широко освещалась в СМИ. При этом на Западе к сербам отнеслись с негодованием, а в России с симпатией — их зверства преуменьшались, а мусульмане обвинялись в провоцировании нападения. На фоне тревожных сообщений о том, что сербы готовятся захватить ещё одну «зону безопасности» ООН в Горажде и увеличить давление на Сараево, премьер-министр Великобритании Джон Мэйджор созвал международную конференцию. Цель: достичь соглашения о более широком использовании боевой авиации НАТО и — в качестве последнего средства — наземных сил, чтобы остановить сербскую агрессию. Как и другие страны, Россия была представлена министрами обороны и иностранных дел.