Никто не двигался, все поняли, что он не шутит. Секунду я тоже не мог пошевелиться.
— Обычно я не спорю с президентом, — сказал я, выдавливая из себя улыбку. — Но не на этот раз. Я предлагаю пари на бутылку виски. Идёт, Борис Николаевич?
— Так нечестно, Андрей наверняка выиграет! Если вы примете пари, Борис Николаевич, я тоже хочу спорить. Я тоже люблю виски, — сказал Грачёв.
Теперь все рассмеялись, и многие предложили поставить на победу Ельцина. После ещё нескольких рюмок Ельцин встал и нетвёрдой походкой, опираясь на руку Грачёва, направился к выходу.
— Что за странная фантазия?! Почему он так говорил с вами? — спросил меня глава администрации президента Сергей Филатов, не ожидая получить ответ, но явно выражая симпатию. Я пожал плечами. Когда Ельцин впервые заговорил о новом президенте, я тоже пришёл в замешательство. Затем я вспомнил о беспокойстве Комарова по поводу возможного прослушивания его машины. Похоже, губернатор был прав.
Около недели спустя незнакомец с закутанным шарфом лицом поймал меня за руку на улице Мурманска и сказал:
— Я вас уважаю, вы заслуживаете того, чтобы знать правду. Вот копия сообщения, полученного Ельциным от сотрудника службы безопасности из Мурманска 6 октября.
Он дал мне листок бумаги и, едва дождавшись, когда я прочту его, выхватил обратно из моих рук.
— Знакомый текст, да?
С этими словами он исчез. Текст на самом деле был мне знаком: это была запись двух моих разговоров в машине Комарова. В некоторых местах в тексте были пропуски с комментарием «звуковые помехи». Самые большие помехи случились как раз на том месте, где я в ответе ссылался на свои обязательства, связанные с кампанией Ельцина. Сотрудники спецслужб не только подслушивали политика, избранного народом, они изменили запись в нужном им смысле. Теперь имелось доказательство, что Ельцин получал детальные и политически пристрастные разведданные, объём которых рос, не только из-за границы, но также и внутри страны, и внимательно следил за ними.
Мои худшие предположения относительно эволюции режима и президента получили веские основания.
В этой ситуации у меня не было шансов. И я решил прибегнуть к тому же средству, что и в 1992 году, — общественному мнению, хотя на этот раз
больших надежд на значительную реакцию у меня не было. Тем не менее я пригласил молодого журналиста Владимира Абаринова помочь мне в решении этой задачи.
20 октября газета «Сегодня» опубликовала его интервью со мной. Позволю себе его процитировать.
«Вопрос. В начале 1992 года вы предупреждали о „реванше аппаратчиков“. Создаётся впечатление, что сегодня они уже победили?
Ответ. Силы, которые извлекали выгоду из гонки вооружений и конфронтации с Западом, никуда не делись и постоянно пытаются взять реванш и вновь захватить власть с помощью бюрократии, политических партий и думы. Конфронтация ведёт в никуда, но она отвечает узким корпоративным интересам.
Вопрос. Через два дня президенты России и США встретятся в Америке. Это будет первый саммит на фоне такой интенсивной антиамериканской и антизападной кампании в России. Вы обеспокоены?
Ответ. Да, мы испытываем давление… Я продолжаю настаивать, что Запад является таким же естественным союзником демократической России, каким он был врагом Советского Союза… Нет „двух Ко-зыревых“. Если в 1991 году я хотел, чтобы наблюдателям СБСЕ было позволено поехать в прибалтийские республики (которые стали жертвой нападения советских войск), то сейчас я выступаю за то, чтобы наблюдатели СБСЕ были допущены в Чечню, потому что соблюдение прав человека это не исключительно внутреннее дело».
За три года до этого моё публичное предупреждение об аппаратчиках-реваншистах попало в заголовки большого количества газет и информационных агентств почти сразу же, как было опубликовано. На этот раз даже либеральная газета «Сегодня» не попыталась сделать это главным материалом, поместив интервью на девятой странице, посвящённой международной политике.
Также, в отличие от предыдущей ситуации, оппозиционные силы не замедлили нанести ответный удар и сделали это открыто.
В день, когда было опубликовано интервью, после обеда Ельцин провёл пресс-конференцию, посвящённую разным темам. Это было воскресенье, я собирал вещи, готовясь сопровождать президента в Соединённые Штаты, куда мы вылетали на следующий день, поэтому смотрел пресс-конференцию по телевизору. Кто-то из журналистов поинтересовался, улучшилась ли работа МИДа после его критики президентом. Ответ Ельцина прозвучал огорчённо и в то же время резко: министр иностранных дел не поправил свой курс, он не справляется со своей работой, он потерял авторитет в зарубежных столицах, которые не обращают внимания на интересы России, он утратил доверие своих коллег в правительстве, которые отказываются согласовывать с ним позиции по международным вопросам. И резюмировал: задача — найти мне подходящего преемника.