Давая понять, что время, рекомендованное врачами для деловой встречи, вышло, Наина Иосифовна присоединилась к нам, чтобы выпить чашку чаю и немного поговорить о моей дочери Наташе, которая, похоже, ей искренне нравилась, и о своих внуках.
Прощаясь, я попросил Ельцина ответить мне по поводу будущей работы как можно скорее.
— Да, я помню и выполню наш уговор. Дайте мне ещё немного времени. В любом случае, мы ещё поговорим, перед тем как решение будет принято, — сказал он.
* * *
На следующее утро я отправил в Кремль заявление о бессрочном отпуске и передал помощнику заявление об отставке, чтобы он в нужный момент мог его отправить президенту. 7 января раздался звонок, и Ельцин сказал, что будет лучше, если я поработаю в думе, хотя, разумеется, мы останемся друзьями. «Полностью согласен, Борис Николаевич!» — ответил я с почти невежливым энтузиазмом: неопределённость длилась слишком долго. После этого я позвонил в мой офис, попросил помощника отправить заявление, налил стакан виски и попробовал обдумать следующий этап моей жизни.
И уже в сотый раз я вспомнил чаепитие с Ельциным у него на даче. Как я и подозревал, оно оказалось нашей последней встречей. То, что я увидел, произвело на меня гнетущее впечатление — старый больной человек, с трудом справляющийся даже с ограниченными официальными обязанностями. При этом — мечтающий об избирательной кампании и об ещё одном сроке во главе одной из самых беспокойных стран в мире, страны, отчаянно нуждающейся в динамичном лидере, полном решимости провести всеобъемлющие реформы, которые сейчас застряли на полпути.
Невыносимо было видеть, что теперь политическая повестка Ельцина свелась к выживанию на вершине бюрократической пирамиды. Эта странная конструкция была смонтирована из остатков системы, которую он однажды захотел разрушить. В этом он был похож на бóльшую часть российских граждан, оказавшихся между двух миров — опустошённых сложностями переходного времени и не желающих ни повернуть назад, ни двигаться вперёд.
***
Ельцинская страница в книге моей жизни была перевёрнута. Не в его привычках было возвращаться к отставным помощникам, особенно ближайшим, казалось, ему было необходимо было вырвать их из своего сердца раз и навсегда. Я тоже не был готов оставаться в команде Ельцина образца 1996 года.
Думские перспективы были не намного лучше — там преобладали коммунисты, популистская банда Жириновского и черномырдинские центристы-лоббисты. Единственная партия демократического направления, «Яблоко», мне не подходила, хотя я давно знал Явлинского как преданного реформатора. Однако его соперничество с Гайдаром и другими демократическими лидерами, осложнённое симптомами звёздной болезни, подтолкнуло его к союзу с полулиберальными «шестидесятниками». Такими, как Владимир Лукин или Анатолий Адамишин, и другими политическими персонажами, которые были совсем не в моём вкусе. Если бы мне пришлось выбирать партию, я бы предпочёл «Выбор России», но она не преодолела пятипроцентный барьер. Избранный как беспартийный кандидат, я решил занять место в задних рядах, среди политически разношёрстной и неорганизованной группы независимых депутатов, мнение которых в дискуссиях не имело веса.
Вскоре я получил болезненное подтверждение моим пессимистическим ожиданиям в сфере не только политического влияния, но и финансовых возможностей депутата думы. В отличие от Америки, бывшие члены правительства в России не могут рассчитывать на доходы от публичных выступлений или издания книг — этот рынок у нас не развит. Я получал предложения от некоторых олигархов, но, если бы я принял одно из них, пришлось бы либо уйти из думы, бросив народный мандат, либо лоббировать частные интересы, злоупотребляя парламентским статусом и компрометируя его. Ни то, ни другое меня не привлекало. Тем не менее некоторое время я поддерживал дружеские отношения с некоторыми бизнесменами, которые симпатизировали реформам, и пользовался их безвозмездной поддержкой. Таких, как Олег Бойко и Владимир Гусинский.
Разговаривая с крупным бизнесом, я поражался упрощённому пониманию политики, которое разделяли многие из его представителей, в том числе молодые и успешные банкиры. Они думали, что могут купить всё, включая политиков, генералов и избирателей. И они решили поддержать переизбрание Ельцина, назначив Анатолия Чубайса, по сути, руководителем избирательной кампании (хотя должность его называлась скромно: «руководитель аналитической группы избирательного штаба). Оба эти решения хорошо иллюстрируют логику богатых «новых русских». Они почти не скрывали своих надежд на то, что слабым Ельциным, в случае его избрания при их финансовой поддержке, можно будет управлять в своих деловых интересах и что Чубайс, только что уволенный Ельциным, будет так им благодарен за своё политическое возвращение, что поможет им управлять президентом.