Выходец из КГБ, Путин очень быстро начал укреплять властные и силовые структуры советского типа, поставив бывших офицеров КГБ на влиятельные должности. Политическая система в России уже давно не имеет ничего общего с теми идеалами, за которые мы боролись в начале девяностых. Экономика окончательно возвращается под контроль государства, а значит — бюрократии. Сегодня Кремль контролирует все важнейшие отрасли: прежде всего нефтегазовый комплекс, энергетику и оборонную промышленность. Судебная система, без которой немыслимы демократия и цивилизованный рынок, подмята Кремлем. И, разумеется, он контролирует СМИ — от традиционного ТВ до интернет-ресурсов.
На этом фоне растёт социальное расслоение. Один процент населения России владеет семьюдесятью пятью процентами богатств страны. При этом государственная пропаганда подогревает ностальгию по советским временам. Это помогает направить недовольство рядовых россиян на реформаторов девяностых. Как будто бы не Путин находится у власти уже третье десятилетие — достаточное время, чтобы исправить любые возможные ошибки предшественников.
Советское наследие давит на российскую внешнюю политику, которая, по сути, сегодня опирается на стереотипы холодной войны. Всё, с чем я боролся в девяностые — антиамериканизм, неприятие НАТО, вмешательство в дела соседних государств, — всё это вновь на вооружении российских властей.
По сути, победила партия войны, против которой я выступил во время противостояния в Кремле жарким летом 1992 года. Только теперь эта партия действует не в конфликте с зарождающейся демократией, как в начале девяностых, а как неотъемлемая часть воинственного авторитарного режима, воплощения агрессивного национализма и милитаризма. Агрессия, скрытая и открытая, превратилась в средство удержания власти.
Используя старые и новые подрывные средства, включая кибер- и информационное оружие против демократий в Америке и Европе и против стремящихся к демократии Украины и Грузии, Кремль вновь вступил на тропу холодной войны.
Моя карьера в советском МИДе совпала с президентством Рональда Рейгана. Первым делом он выступил против СССР политически — как против «империи зла», и подкрепил эти слова размещением в Европе ракет «Першинг-2», чтобы противостоять советским ракетам СС-20, которые Кремль рекламировал как неуязвимые. Это был сильный шаг. Именно в ответ на него советские вожди стали искать пути к диалогу. Горбачёв заговорил о новом политическом мышлении вместо угроз в адрес Запада и не только свернул интервенцию в Афганистане, но и ослабил железную хватку в восточноевропейских странах-сателлитах. Эти перемены открыли путь для диалога, и стороны договорились о значительных сокращениях вооружений. Берлинская стена пала. Твёрдость в политике таким образом доказала свою эффективность.
Защитники Путина на Западе приводят доводы в пользу «большой сделки». Они предполагают, что, если ему дать «на откуп» пространство бывшего СССР в обмен на сотрудничество с Западом в других очагах напряжённости, это принесет позитивный результат. Уверен, что такая политика стала бы не только предательством по отношению к миллионам людей в этих регионах, но и близоруким повторением политики умиротворения, которая уже не раз в истории приводила к катастрофическим результатам.
Амбиции Кремля далеко не ограничиваются пределами бывшего СССР. Из первой пятёрки стран — получателей российской зарубежной помощи за последние десять лет только одна находилась в его границах. Четыре остальных — это Куба, Венесуэла, Сирия и Северная Корея. А кибероперации против демократии носят глобальный характер.