В вопросах внешней политики у нас с ними были расхождения. Они в целом поддерживали мои усилия, направленные на большую открытость по отношению к Западу. Но при этом рассматривали постсоветские республики как экономическое бремя и препятствие на пути быстрого прогресса в более развитой России. Я не считал это правильным.
В октябре 1991 года Горбачёв тоже попытался выйти из политического тупика. Он организовал новый раунд переговоров об обновлённом Союзе с президентами республик. При этом он полагал, что такой Союз возможен на прежних, согласованных до путча, условиях. Однако 25 ноября Ельцин заявил, что время для образования федерального государства уже прошло — в этом его поддержали лидеры остальных республик. Ельцин привёл свой самый важный политический аргумент: не могло быть федерации или конфедерации без Украины. Прямое всенародное голосование — стать независимой или остаться в Союзе — было намечено в Украине на 1 декабря. Никакое решение не могло быть принято до получения результатов референдума.
К утру 2 декабря мы знали, что исход украинского референдума превзошёл все ожидания. Несмотря на то, что одну треть украинского населения составляли этнические русские, жившие в промышленных областях, соседних и тесно интегрированных с Россией, более восьмидесяти процентов всего населения проголосовало за независимость.
Я был рад, что Украина отвергла старую систему и таким образом похоронила её окончательно. Но нового Союза, советского или нет, не могло быть без Украины. Поэтому ответ на простой вопрос: что будет дальше с нашей родиной, нужно было дать до того, как её распад станет неконтролируемым, хаотичным и потенциально насильственным.
Я направил Ельцину проект заявления, признающего волю народа Украины и выражающего готовность России установить новые межгосударственные отношения с этой страной. Заявление было немедленно одобрено президентом и опубликовано как выражение официальной позиции Российской Федерации. Зная, что в окружении Ельцина были люди, советовавшие ему не признавать результаты референдума, я был удивлён и обрадован его решительной реакцией. У него был отличный политический инстинкт, и он умел делать правильный исторический выбор.
Спустя несколько лет я спросил Леонида Кравчука, который был в момент референдума президентом Украины, что могло бы случиться, если бы Российская Федерация не признала голосования за независимость и таким образом развязала бы советскому правительству руки для подавления «украинского бунта». Кравчук ответил, что не исключал такого поворота событий и понимал, что ответом Москве будут не мирные манифестации. К тому времени 90 процентов личного состава Вооружённых сил республики принесли официальную присягу на верность Украине. Высшее военное командование выражало верность украинскому правительству и всенародно избранному президенту Украины. «Если бы Москва попыталась применить силу, мы бы ответили силой, — сказал он. — У нас не было бы иного выбора».
А тогда, в декабре 1991 года, мы думали о том, как вовлечь Украину в соглашения, призванные заменить собой Советский Союз. Прямые официальные переговоры привлекли бы огромное внимание прессы и ограничили бы поле для манёвра и пробного обмена взглядами. Некоторая напряжённость возникла уже на ранней стадии выбора места встречи. Кравчук, было очевидно, не захочет лететь в Москву, это выглядело бы как вызов к «большому брату». Помимо того, он не мог вести переговоры с Ельциным в Москве, игнорируя Горбачёва. Если бы Ельцин полетел в Киев, российская пресса могла преподнести это как признак слабости России. Поэтому наилучшим выбором представлялась «случайная» неофициальная встреча Ельцина и Кравчука в каком-нибудь третьем месте.
Хорошая возможность для этого открылась во время намеченного заранее визита Ельцина в Беларусь. Ельцин до этого посетил Украину и Казахстан и подписал с ними двусторонние договоры о дружбе и сотрудничестве, давно пора было сделать то же самое и с Беларусью.
Договорились со Станиславом Шушкевичем, председателем белорусского парламента, и Вячеславом Кебичем, премьер-министром республики, о том, что они пригласят Кравчука провести выходные с ними и Ельциным. Чтобы подчеркнуть неофициальный характер встречи, решено было организовать её в охотничьих угодьях Беловежской пущи.