Мы разработали гибкий поэтапный подход, по которому Россия сначала постаралась бы выстроить наиболее тесные федеративные отношения с Беларусью. Затем эти две страны совместно вовлекли бы в союз Украину, ослабляя, в случае необходимости, предложенную форму интеграции до конфедерации или, как последнее средство, до содружества. В любом случае централизованный и объединённый контроль за ядерным оружием, где бы оно ни было размещено, должен был сохраняться. Чтобы это не выглядело как чисто славянское объединение, три республики могли бы пригласить в новый союз все остальные постсоветские государства.
Однако инцидент, который произошёл в Минске, чуть было не поставил крест на наших планах.
Мы прилетели в столицу Беларуси рано утром и после возложения венков к Могиле Неизвестного солдата отправились в здание парламента. Торжественная речь Ельцина на специальной пленарной сессии, которую в прямом эфире транслировало белорусское телевидение, началась с заверений в дружбе между двумя народами. Затем президент России вспомнил славные эпизоды нашей общей истории. Ельцин был в ударе. Не раз его речь прерывали овации. Внезапно я поймал обеспокоенный взгляд Бурбулиса. Ельцин демонстративно отложил в сторону подготовленный текст и сказал, что у него в запасе есть особенный подарок для «наших белорусских братьев». Мы с Бурбулисом переглянулись, слишком хорошо зная любовь Ельцина к незапланированным и опасным импровизациям.
— Как вы знаете, — торжествующе продолжал Ельцин, — в Кремле сейчас находится кабинет не только президента Советского Союза, но и кабинет президента России, и кто из них там в гостях — это государственная тайна.
Эти слова произвели смешанный эффект. Они подтверждали дальнейшее ослабление нелюбимого Горбачёва и центральной советской бюрократии. Однако у слушавших, очевидно, возникло подозрение, что Россия просто собирается заменить союзный диктат на свой собственный. Зал молчал в ожидании разъяснений.
— В кремлёвских архивах я нашёл документ, которому сотни лет и который я сейчас вам передам. Он сможет положить начало вашим собственным государственным архивам. Это указ русского царя. Он подтверждает, что Россия веками испытывала искренние братские чувства к Белоруссии.
С этими словами Ельцин обернулся к своему помощнику и взял у него старинный документ с размашистой царской подписью. Депутаты пришли в замешательство. Ельцин, очевидно, ожидал, что его широкий жест примут с большим энтузиазмом. Для пущего эффекта он стал читать документ, написанный на старославянском, вслух. И тут все поняли, что царский указ отмечал победу русских войск над армией Речи Посполитой, которая в то время занимала территорию сегодняшней Польши, Прибалтики и Беларуси. Более того, царь, празднуя победу, обещал никогда не оставлять территорию, которая позже стала называться Белоруссией, без защиты и управления со стороны Российской империи.
Зал взорвался криками негодования. Некоторые депутаты, поднявшись со своих мест, громко требовали объяснений. Шушкевичу с трудом удалось успокоить аудиторию, чтобы позволить президенту России закончить своё выступление.
Когда позже в тот же день мы спросили у Шушкевича, можем ли мы рассчитывать на поддержку нашего предложения о сохранении Союза на новой демократической основе, он ответил уклончиво.
Сказал, что убедил депутатов воздержаться от комментариев для прессы, а государственную телекомпанию — не показывать в повторе речь Ельцина.
На следующий день, уже в Беловежской пуще, Шушкевич снова уклонился от прямых оценок наших предложений, зато президент Украины Кравчук наотрез от них отказался. По его мнению, ни федерация, ни конфедерация с Россией была невозможна. Даже самый компромиссный из наших вариантов — альянс (наподобие НАТО, но с намного лучше интегрированными вооружёнными силами и всеми ядерными вооружениями под объединённым командованием) плюс общий рынок — был встречен негативно.
Вечером за ужином Бурбулис всячески старался защитить идею хоть какого-то единства. Он напомнил слова Киплинга — «мы одной крови» — и, заметив, что они произвели впечатление, несколько раз повторил их. Егор Гайдар подчёркивал выгоды экономического сотрудничества. Я указывал, что ядерные вооружённые силы нельзя разделить без запредельно высоких внутренних и внешних рисков. После долгой дискуссии мы, несмотря ни на что, решили попробовать написать устраивающий всех проект соглашения и утром представить его президентам для рассмотрения.