Подписанный документ, учреждавший Содружество независимых государств, был фактически смертным приговором Советскому Союзу. Для всех нас это был очень эмоциональный момент. Однако мы верили, что поступаем правильно, и относились к потенциалу Содружества с осторожным оптимизмом.
Я говорю об осторожном оптимизме, потому что у демократических реформ в каждой из постсоветских стран были серьёзные противники. В России их было достаточно много. И мы ожидали их сопротивления. Когда мы летели обратно в Москву, кто-то в шутку предложил заключить пари, что нас не собьют по приказу какого-нибудь «ястреба» — например, командующего средствами ПВО под Москвой. Желающих не нашлось. Но мы никогда не забывали о том личном и политическом риске, который добровольно приняли на себя.
Когда наш самолёт приземлился в Москве, мы испытали большое облегчение, увидев среди встречающей нас группы министра обороны СССР маршала Евгения Шапошникова. Участники беловежской встречи предусмотрительно назначили Шапошникова главнокомандующим новообразованного Объединённого командования стратегическими силами СНГ, и именно в этом качестве Шапошников встречал Ельцина и всех нас в аэропорту, выражая свою лояльность.
А если бы он выбрал другой вариант и приехал с группой спецназа — как министр обороны Советского Союза, — чтобы арестовать несколько человек, которые только что подписали соглашение о прекращении существования СССР? Теоретически это был вполне реальный вариант. Шапошников не принимал участия в демократическом движении и не был известен как реформатор. К счастью, он оказался честным и здравомыслящим офицером, который осознал, что Советский Союз исторически обречён. России повезло, что во главе Объединенных вооружённых сил в тот критический момент оказался порядочный и ответственный человек.
Спустя несколько месяцев Ельцин назначил министром обороны Российской Федерации бывшего десантника генерала Павла Грачёва. Как и вице-президент Руцкой, Грачёв был награждён звездой Героя Советского Союза за участие в афганской войне. У Грачёва, в отличие от Шапошникова, был вкус к бюрократической интриге и материальным благам. Рядом с президентом, который был существенно старше, он умело играл роль восхищённого ученика. В частной обстановке он называл его «отец». Во время дружеских ужинов Ельцин говорил мне, как он ценит молодого министра обороны. Он рассказывал, что знает его с июня 1991 года, он тогда посещал его десантную бригаду. И, конечно, много раз вспоминал, что именно Грачёв отказался штурмовать Белый дом 19 августа 1991 года, несмотря на приказ вышестоящего командования. Вскоре после назначения Грачёва Шапошников ушёл в отставку с поста командующего Объединенными вооружёнными силами и перешёл в руководство «Аэрофлота». Для офицера, прослужившего всю жизнь в ВВС, это было естественное продолжение карьеры после отставки.
Вернувшись в Москву, я с головой погрузился в работу сразу на трёх фронтах. Первый — взаимодействие со СМИ. Текст соглашения о создании СНГ был сразу же передан в «Интерфакс». Второй фронт — работа с Верховным Советом. Мы немедленно направили законодателям официальное письмо, содержавшее текст соглашения и просьбу о его ратификации. Третий фронт — диалог с главами других постсоветских республик. Им всем было направлено приглашение вступить в Содружество. Они нуждались в информации и разъяснении относительно того, что произошло в Беловежской пуще, но предварительная реакция в целом обнадёживала. Большинство выражали облегчение по поводу разрешения затянувшегося кризиса.
Сначала не все политики, да и просто люди, понимали природу нового альянса. Некоторые полагали, что он обладал настолько широким набором полномочий — общее командование ядерными силами, единая валюта, единые границы, координация во внешней политике, — что по сути являлся новым союзным государством. Тем более что президент СССР по-прежнему находился в Кремле и даже вновь назначил министром иностранных дел Советского Союза Эдуарда Шеварднадзе. Очевидно, он рассчитывал на его высокий авторитет в международной и внутренней политике, заработанный министром в 1987–1991 годах.
Шеварднадзе стремился к сотрудничеству с Западом, но постоянно подвергался давлению и даже прямой травле со стороны кремлёвских «ястребов». Когда я пришёл к нему попрощаться в октябре 1990 года, после назначения министром иностранных дел Российской Федерации, я почувствовал, каким одиноким и загнанным он себя ощущал. Всего через два месяца после этого он публично предупредил об угрозе государственного переворота в СССР и подал в отставку. Запоздалое возвращение Шеварднадзе в МИД (теперь его должность называлась министр внешних сношений СССР) в ноябре 1991 года было для меня загадкой. Неужели он не видел, что Советский Союз рушится? Позже, когда он стал президентом Грузии, я спросил его об этом. Он ответил, что не мог отказать в этой просьбе своему старому другу Горбачёву.