Допуск в зал заседаний, где совещались высшие руководители, был ограничен. На него не пригласили даже министров — только узкий круг помощников. Два-три раза меня и моих коллег вызывали для предоставления объяснений или статистических данных, которые были известны только тем, кто имел допуск к советской статистике в Москве.
Я воспользовался одним из таких вызовов и попросил Ельцина поднять вопрос о месте постоянного представителя в Совете Безопасности ООН. Мы обсуждали это заранее, и он хорошо понимал, какие тут могут возникнут проблемы. Ельцин осмотрительно перешёл к этой теме сразу после эмоциональных дискуссий о финансовом наследии Советского Союза.
Российский президент заметил, что для преодоления финансовых сложностей республики должны поддерживать друг друга как на внутренней арене, так и в их многообразных отношениях с внешним миром. Вступив в мировые финансовые организации, особенно в Международный валютный фонд и Всемирный банк, новые независимые государства смогут делать заимствования на международных рынках. «В этой ситуации, — сказал Ельцин, — очень важно всем постсоветским государствам добиваться вступления в ООН».
Он напомнил, что Украина и Белоруссия являются членами — основателями ООН изначально.
Другие республики, включая Россию, по процедуре должны будут подать заявления на вступление как новые государства. Сообщение о том, что Россия, в отличие от Украины и Беларуси, не является членом ООН, поразило всех своей нелепостью. Было видно, что никому из лидеров это раньше не приходило в голову, и сейчас они готовы принять любое разумное решение. У президента России такое решение было.
«Давайте согласимся, — предложил Ельцин, — что Украина и Белоруссия должны использовать свой членский статус в ООН, чтобы помочь другим вступить в организацию как можно быстрее». Он подчеркнул привилегированное положение двух государств и апеллировал к их моральному обязательству помочь остальным. «Что касается России, продолжал он, — она сможет взять на себя бремя обязательств Советского Союза, вытекающих из международных договоров, включая Хартию ООН. Таким образом, она также останется членом всемирной организации, но как „страна-продолжатель“.
Такое решение никак не ущемляет права новых независимых государств».
Это предложение было с облегчением поддержано всеми участниками саммита как самый лёгкий и безболезненный выход из неловкой ситуации. Но всё оказалось не так просто. Кто-то вспомнил, что процедура предполагает наличие проекта документа, подготовленного экспертами, который должен быть вынесен на обсуждение. Но именно этого мы хотели избежать. Я предвидел неминуемое сопротивление со стороны Украины и Белоруссии, и знал по опыту, что белорусский министр иностранных дел Пётр Кравченко готов спорить часами по поводу текста любого документа. Но саммит заканчивался, время было позднее, все устали…
Я шепнул Ельцину, что проект резолюции, касающейся ООН, уже есть, хотя он и не был роздан вместе с остальными проектам. Это был краткий текст на полстраницы, который легко можно было прочитать вслух и принять без голосования. Ельцин сходу понял мой замысел, и его реакция была быстрой — верный своей склонности к импровизации, он объявил, что я подготовил текст, но по ошибке не распечатал его в достаточном количестве копий, за что ему, Ельцину, сейчас приходится извиняться. Несмотря на это, он верит в то, что ошибка его министра иностранных дел не должна помешать главам государств принять правильное решение.
Голос Ельцина звучал так раздражённо, что, казалось, он готов был уволить меня на месте из-за моей мнимой ошибки. И эта ставка сыграла — никто не хотел проблем, меня хорошо знали, и я был в тёплых отношениях со многими из присутствовавших. Кроме того, все участники встречи хотели закончить её на оптимистической ноте хотя бы в международных делах, внутренние были в слишком плачевном состоянии. Все быстро согласились, что нехватка бумажных копий — не проблема, и подготовленный мной документ был принят после прочтения вслух.
Сразу же после заседания Кравченко и его коллеги из украинской делегации попытались убедить своих начальников оспорить резолюцию как некорректно принятую. Но ужин был уже накрыт, и главы государств настроились праздновать, а не спорить. Тем более что само по себе решение казалось всем здравым и правильным.
Но в тот момент мы ещё не знали, как поведёт себя ООН. Успех наших усилий зависел от избранного генерального секретаря ООН Бутроса-Гали и уходящего главы ООН Хавьера Переса де Куэльяра. Оба фактически поддержали нашу позицию. Бутрос-Гали просто приказал сменить табличку с надписью USSR в Совбезе ООН на другую — Russian Federation. Это был один из редких моментов в истории, когда судьба великой державы зависела от решения генерального секретаря. Как правило, сам высший руководитель ООН зависит от постоянных членов Совета Безопасности, имеющих право вето при его назначении.