На нашей стороне оказался и постоянный представитель Советского Союза при ООН Юлий Воронцов. Он мог или заблокировать усилия Российской Федерации стать государством — продолжателем Советского Союза, или наоборот, «уволить» СССР из всемирной организации, что он и сделал. Опытный дипломат, он сразу воспринял нашу идею, когда я объяснил её суть по телефону. После смены таблички Воронцов спокойно занял место Российской Федерации и выступил на заседании Совета Безопасности уже как постоянный представитель России, сделал это как само собой разумеющееся, будто речь шла о пустяке. Если бы он отказался это сделать и возразил против замены, вопрос наследования превратился бы в международную проблему. После того как Воронцов показал пример, за ним последовали советские послы во всём мире, присягнув на верность России. Российская Федерация беспрепятственно заняла своё законное место великой державы.
Итак, 21 декабря 1991 года главы восьми новых независимых государств подписали в Алма-Ате протокол, по которому все они становились членами СНГ и признавали легитимность роспуска Советского Союза. А уже 23 декабря Европейский Союз и всё международное сообщество в соответствии с решением глав государств — наследников СССР и участников СНГ официально признали Россию как государство — продолжателя СССР, ядерное государство и постоянного члена Совета Безопасности ООН.
В соответствии с нашим запросом Европейское сообщество и США выразили также свою готовность признать другие бывшие советские республики, как только эти государства «предоставят гарантии» приверженности демократии, защиты прав меньшинств, поддержки нераспространения ядер-ного оружия и уважения нерушимости границ.
Как министр иностранных дел я мог видеть своими глазами, с какой надеждой лидеры по всему миру воспринимали трансформацию России. Это было очевидно во время визита Бориса Ельцина в Италию 17 декабря 1991 года. Визит был запланирован намного раньше, но неожиданно превратился в первую зарубежную поездку президента Российской Федерации как главы независимого государства. Ельцина приветствовали как уважаемого лидера великой страны, решительно двинувшейся по пути реформ. Поменять пришлось лишь немногие детали протокола, а Декларация о дружеских отношениях, которую подписали президенты России и Италии, осталась неизменной. В то время Вашингтон и многие другие европейские столицы всё ещё вели переговоры с президентом СССР Михаилом Горбачёвым и его министерством иностранных дел. Наша поездка продемонстрировала прозорливость итальянских дипломатов и политиков, которые предвидели, с кем в ближайшем будущем им придётся вести дела в Москве.
Красота римской исторической архитектуры покорила Ельцина, который, как известно, был профессиональным строителем. Наши итальянские коллеги постоянно говорили о демократических реформах в России, подчеркивали, что это шанс вдохнуть новую жизнь в культурное и духовное наследие России как части европейской цивилизации. Во время короткой прогулки по центру Рима мы с Ельциным говорили о том, насколько же нелепы заявления русских националистов, считающих, что демократия западного типа, тесные связи с Америкой или членство в НАТО наносят ущерб культурной идентичности народов.
Нас принял папа Иоанн Павел II, урождённый Кароль Юзеф Войтыла. Ельцин выразил понтифику глубокое почтение. Прощаясь с нами, папа постарался к официальному протоколу добавить какой-то неформальный жест, адресованный каждому члену нашей маленькой группы. Он подошёл ко мне, задержал мою руку в своих ладонях, посмотрел мне в глаза и повторил несколько раз по-русски: «Я знаю, я знаю… Благослови вас Бог».
За день до отлёта в Италию, 16 декабря, Ельцин подписал указ, по которому все министерства Российской Федерации, включая моё, должны были взять под контроль советские министерства. Начиная с этого дня Горбачёв с горсткой помощников в кремлёвских кабинетах оставались единственным осколком советской системы. Из Рима я позвонил Эдуарду Шеварднадзе. Он собирал свои личные вещи и был готов к отъезду. «Завтра, — сказал он, — вы должны прийти на Смоленскую площадь и руководить министерством». Я выразил благодарность за его вклад в изменение внешней политики Советского Союза. Вскоре после отставки он уехал в Грузию, раздираемую межэтническими конфликтами, чтобы стать главой этой страны. Его смелое решение вызвало у меня большое уважение. Он легко мог выбрать другую жизнь, скажем, стать профессором в любом респектабельном западном университете. Но он предпочёл трудную судьбу.