…Мы продолжали обмениваться аргументами. Я в очередной раз попытался убедить Мкртчяна, что ему и его товарищам стоит принять Россию как честного посредника и прислушаться к нашему совету, за которым стоит глубокая симпатия. Сначала мы разговаривали в присутствии моих помощников и вооружённых карабахских бойцов. Сидели на поломанных стульях вокруг большого прямоугольного стола в комнате с разбитыми окнами. На стенах были видны следы от пуль. Мкртчян говорил очень громко, повторяя свои нереалистичные требования и демонстративно игнорируя всё, что я говорил.
Потом он пригласил меня продолжить обсуждение в его кабинете — достаточно хорошо обставленной комнате, где нам подали чай в маленьких изящных чашках. Когда мы остались с глазу на глаз, его поведение изменилось. Мы проговорили почти час, и Артур больше слушал и лишь изредка мягко задавал вопросы. В конце разговора я спросил его напрямик, контролирует ли он ситуацию в политическом и военном плане. Этот вопрос, как показалось, застал его врасплох, будто я прочитал его мысли. Но он быстро взял себя в руки: «Конечно, контролирую. Я политический лидер, и военные выполняют мои решения». Помолчав, он добавил: «Знаете, эти люди — упрямые бойцы». Позднее я слышал примерно те же слова в каждой конфликтной зоне, не только на территории бывшего Советского Союза, но и в Сербии, и в Боснии.
Когда мы прощались, он аккуратно отвёл меня в сторону, обнял и спокойно сказал: «Я обдумаю то, что вы сказали, и дам вам ответ позже». Мы договорились быть на связи. Я чувствовал личную симпатию к нему и часто вспоминал нашу встречу. Через несколько недель Артур был убит.
Бои со временем стали более кровопролитными, чему способствовал приток наёмников и авантюристов из России. Путь к перемирию для армянских и азербайджанских лидеров оказался извилистым и полным препятствий. Только постепенно они начали понимать и принимать пределы реально достижимого.
После посещения Нагорного Карабаха я полетел в Шушу. В это время азербайджанская сторона явно проигрывала в военном противостоянии. По пути, где-то на территории между воюющими сторонами, нашему вертолёту пришлось маневрировать, чтобы уклониться от обстрела с земли, что изрядно потрепало нам нервы. Шуша была прифронтовым городком, где жили преимущественно азербайджанцы. Картина здесь мало чем отличалась от Степанакерта. Нас снова встречали женщины и дети с испуганными глазами, которые неделями сидели в подземных укрытиях, повсюду валялись обломки разрушенных зданий и битое стекло. Даже рассказы о зверствах были похожи, только жертвами на этот раз были азербайджанцы.
Из зоны конфликта я перелетел в Баку. Религиозная тема и тут была использована как аргумент.
На этот раз меня предупредили об опасности армянских призывов к православному братству. Мои собеседники напомнили, что в России более двадцати миллионов мусульман и добавили, что Москве надо быть осторожнее, чтобы не оттолкнуть от себя азиатские республики СНГ с их преимущественно мусульманским населением. Для общего блага надо постараться избежать любого намёка на христианский крестовый поход, чтобы не спровоцировать воинственный исламский ответ со стороны Турции или Ирана. Это были серьёзные аргументы, и я передал их Ельцину.
Переговоры в Баку оказались особенно тяжёлыми. Мои азербайджанские собеседники были унижены поражениями на поле боя в ходе боев в Карабахе и планировали реванш, несмотря на хаос в политической и экономической жизни в стране. Жажда войны подчинила себе все решения и действия азербайджанского правительства.
Как это ни странно, но именно представители старой советской бюрократии, которые так часто доставляли нам проблемы в России, демонстрировали в этом конфликте самый разумный подход, что давало хоть какую-то надежду на стабильность. И эта надежда оказалась не пустой. Вскоре к власти в Азербайджане пришёл опытный советский партаппаратчик Гейдар Алиев, человек, весьма искушённый в политических интригах. Шаг за шагом Алиев выстраивал более сдержанную и последовательную политику. Когда Алиев укрепил основы своей власти, я предложил ему и новому лидеру Нагорного Карабаха Роберту Кочаряну (позже он стал президентом Армении) встретиться лично. Они выбрали Москву как место для переговоров, которые должны была иметь строго конфиденциальный характер. Встрече предшествовала тщательная подготовка, важно было избежать демагогической риторики и обвинений, как правило, сопровождающих переговоры конфликтующих сторон. Я планировал выстроить разговор так, чтобы Алиев и Кочарян как можно быстрее перешли к делу.