Для начала провёл отдельные пятнадцатиминутные переговоры с каждым из них. Даже в узком кругу они в совершенстве исполняли свои роли: один работал в образе мудрого и спокойного политического тяжеловеса, другой — энергичного и открытого борца за свободу. Лучшие драматические актёры, виденные мной в театре, выглядели бы бледными тенями рядом с этими политическими лидерами.
После дипломатической «разминки» представитель моей протокольной службы пригласил двух лидеров в чайную комнату, где мы встретились все вместе. После короткого введения я извинился и вышел, оставив их одних. Когда их встреча с глазу на глаз завершилась, я снова коротко поговорил с каждым из них по отдельности. Они отказались делиться подробной информацией о своей дискуссии и подписывать какой-либо документ. Однако, когда мы прощались, они выглядели удовлетворёнными и непротокольно благодарили меня за посредничество.
В результате Баку и Степанакерт согласились на временное прекращение огня. Увы, оно почти немедленно было нарушено, при этом каждая из сторон обвиняла в недоговороспособности другую. По такой же схеме события на линии противостояния повторялись и в последующие годы. И каждый раз после нарушения перемирия стороны удваивали усилия по военному решению конфликта.
Стабильное перемирие могло быть достигнуто с помощью международных миротворческих сил. Это требование я слышал от обеих сторон конфликта и сам его поддерживал. Но позиция Запада была иной. Дело в том, что на урегулирование нагорно-карабахского конфликта влияли, да и сейчас влияют разные международные факторы. Веками шла борьба между рядом держав за влияние на это регион. Здесь переплелось всё — и исторические обиды, и конкуренция за нефтяные ресурсы, и наступление исламского экстремизма, и многое другое. Традиционно на стороне Баку играет сильнейшая держава региона — Турция.
Хотя Южный Кавказ был и остаётся зоной политических и экономических интересов для России, она не могла исключить из процесса урегулирования другие влиятельные страны. Это было не только нереалистично, но и обременительно. Конструктивное вовлечение Запада и его инвестиции в регион могли помочь серьёзно стабилизировать ситуацию и заложить основу партнёрских отношений между враждующими сторонами. Это было бы лучше для России, чем брать исключительно на себя ответственность за зону бедности и религиозно-политической напряжённости.
Именно поэтому мы придерживались линии на то, чтобы миротворческие силы были интернациональными. Да, Россия первой выделила ограниченное количество миротворцев для наблюдения за прекращением огня, но к ней довольно быстро присоединились другие страны СНГ. При этом контингент оставался небольшим. Очевидно, были необходимы более многочисленные силы и более широкое международное участие. Мы поддерживали стороны конфликта в их желании привлечь Совет Безопасности ООН. Однако США и другие западные страны считали, что проблемой должно заниматься СБСЕ, хотя они знали, что только Совет Безопасности ООН обладал полномочиями и ресурсами для отправки миротворческих вооруженных сил, которые требовались в зоне конфликта.
Нежелание Запада разделить бремя миротворческих операций подрывало эффективные совместные усилия. Существовало значительное дипломатическое соперничество между разными странами, желавшими укрепить своё влияние в регионе и выиграть в общественном мнении за счёт миротворческих действий. Конфликтующие стороны эксплуатировали эти разногласия, лавируя между разными державами и добиваясь от них политической и экономической помощи.
Русские националисты видели в дипломатическом соперничестве доказательство того, что страны Запада хотят выдавить Россию из региона, чтобы захватить нефтяные месторождения на азербайджанских берегах Каспия. С другой стороны, некоторые западные стратеги обвиняли Россию в неоимпериализме и действительно выступали за выдавливание России из этого региона. И та, и другая позиции были опасны и нереалистичны.
Однажды я прибыл на встречу министров иностранных дел стран, входящих в СБСЕ, и с удивлением обнаружил, что западные дипломаты отказались даже упомянуть Россию и СНГ в проекте итогового документа по Карабаху. Я поговорил об этом с некоторыми европейскими министрами. Ещё раз обратил их внимание на то, что Россия сыграла ключевую дипломатическую роль в организации диалога между конфликтующими сторонами. Напомнил, что Запад выступил против использования миротворцев ООН. Попытался убедить их, что попытки изолировать Россию послужат интересам русских империалистов, критикующих нас за прозападную политику.