Тем не менее проблема военнопленных оставалась в центре внимания общественного мнения и требовала дополнительных усилий, хотя бы для того, чтобы удостовериться: сделано всё возможное для спасения людей. Афганское правительство понимало остроту проблемы и эксплуатировало её, чтобы добиться от нас политических уступок. Так, президент Раббани пообещал нашему послу, что, если я совершу официальный визит в Кабул, мой самолёт сможет вывезти в Россию четверых пленных.
Первой остановкой на пути в Кабул был Ташкент, столица Узбекистана. Этой стране принадлежала ключевая роль в Центральной Азии. Этнические узбеки составляют большинство в северных областях Таджикистана и Афганистана, и в обеих странах образуют весьма влиятельные сообщества. Существовавший в Афганистане Северный альянс, который объединял этнических узбеков, был своего рода государством в государстве с вооружёнными силами, имеющими в своём распоряжении танки, артиллерию и другую военную технику, оставленную советскими войсками. Считалось, что Северный альянс получал существенную поддержку деньгами, боеприпасами и запчастями от Узбекистана и других новых независимых государств.
В Ташкенте у меня был конфиденциальный ужин с президентом Узбекистана Исламом Каримовым. Из разговора я понял, что он обижен на российского президента, который как будто забыл про него и оставил его одного разбираться с региональными проблемами. Отчасти это было верно: Ельцин не имел вкуса к дипломатии на постсоветском пространстве. Он предпочитал общаться с лидерами новых независимых государств в групповом формате, например на саммитах СНГ, и избегал личных встреч. Правда, в рамках таких саммитов российский президент, как правило, находил время для двусторонних переговоров с коллегами из Украины и Казахстана. Это раздражало не только Каримова, но и других республиканских лидеров, которым нужна была публичная поддержка России.
Я сделал всё возможное, чтобы заверить президента Узбекистана, что Ельцин высоко ценит отношения с ним, рассчитывает на его мудрость и готов всемерно помочь в решении проблем, вызванных хаосом в Таджикистане. Мы согласились, что в жизненных интересах России и Узбекистана прекратить эту войну. Я пообещал координировать с ним наши шаги в регионе и не предпринимать ничего, что могло бы повредить узбекским интересам. Он в ответ заверил меня, что будет соблюдать территориальную целостность Таджикистана. Хотя потом и случались отступления от этих обещаний с обеих сторон, в целом наши договорённости сыграли немаловажную роль для стабилизации в регионе.
На следующее утро при посадке в самолёт я поделился с моим шефом безопасности и пилотом содержанием служебной записки, полученной от нашего посольства. В ней было специальное предупреждение: при подлёте к Кабулу необходимо обойти стороной высокую гору рядом с аэропортом. Обычно траектория полёта проходила как раз над этой горой, но теперь на её вершине появился опорный пункт сил, враждебных президенту Раббани. Значит, мы могли попасть под обстрел.
Пилот, как мне показалось, внимательно выслушал мои предупреждения и дал команду на взлёт. Это был военно-транспортный самолёт, под завязку загруженный гуманитарной помощью. Он вместил только моих коллег-дипломатов и нескольких журналистов, отобранных по жребию, чтобы никому не было обидно. Мы сидели на сумках в хвосте самолёта. Я улегся на каких-то мешках и задремал. Меня разбудили крики. Мой шеф безопасности кричал что-то в ухо сильно побледневшему пилоту и энергично указывал на окно кабины. Я вскочил на ноги и выглянул наружу. Мы летели прямо над той самой горой, и несколько афганских бойцов вели по нашему самолёту огонь из пулемётов, другие снимали зелёные чехлы с какой-то техники — по-моему, это был переносной зенитно-ракетный комплекс «Стингер».
— На этой вершине всегда были наши. Не могут они стрелять в нас! — без конца повторял ошарашенный пилот.
— Наших в Афганистане больше нет, болван! — крикнул ему в ответ мой шеф охраны.
— Командир, сделайте что-нибудь, пока нас не сбили! — сказал я громко и, насколько мог, спокойно, чтобы вернуть пилота к реальности. Позже он оправдывался, что просто не обратил внимания на предупреждение посольства. Что могли добавить дипломаты к его опыту многолетних полётов в Афганистан и обратно в условиях войны? Но получилось как получилось. Спасибо ему, в критический момент он сумел собраться. Это был действительно классный лётчик. Самолёт буквально рухнул вниз, как камень, уходя от обстрела, и безопасно приземлился. Афганские официальные лица, встречавшие нас на лётном поле, не могли скрыть изумления от такой драматичной посадки. А я ещё раз убедился в профессионализме наших дипломатов: посольские телеграммы — это, как правило, ценная информация, если, конечно, они не подгоняются под идеологические установки.