Я был глубоко озабочен увиденным в Афганистане. Позже, на встречах с американскими коллегами я неоднократно призывал их не бросать страну, которой они помогали бороться с советским вторжением. Здесь было слишком много вооружённых группировок, которые продолжали бы борьбу за власть. В своей речи на 47-й сессии Генеральной Ассамблеи в сентябре 1992 года я призвал ООН обратить внимание на положение в Афганистане. Мой призыв не был услышан. В следующем году, на 48-й сессии, я повторил: ООН не может «оставить миллионы живущих там людей лицом к лицу с эпидемией этнического, кланового и религиозного экстремизма». Но понадобились события 11 сентября 2001 года, чтобы привлечь внимание международного сообщества к зреющей там угрозе.
Если в Афганистане Россия не могла действовать в одиночку, ничто не могло оправдать наше бездействие в Таджикистане.
Новый лидер Таджикистана Эмомали Рахмонов, который позже изменил свою русифицированную фамилию на таджикскую Рахмон, часто говорил мне, что мой визит в Кабул был для его страны очень полезен. Он тоже летал туда на встречу с Раббани и получил множество обещаний. Он уверял меня, что своим тёплым приёмом он обязан тому, что афганский президент запомнил меня как «доброго друга».
Я познакомился с Эмомали Рахмоновым в Кулябе, важном торговом и административном центре к югу от Душанбе. Я полетел туда в расположение российской воинской части, которая оказалась в центре боёв. Рахмонов, в недавнем прошлом успешный председатель большого колхоза, как раз начинал свою политическую карьеру. Его главным лозунгом было восстановление закона и порядка, которые он связывал с советским прошлым. Взгляды его на воюющие группировки были довольно путаными. То он их называл бандитами, убивающими людей самодельным оружием, то исламистами, которых вооружали «заинтересованные силы» из-за рубежа. Со временем он всё чаще использовал термин «ваххабиты», который употребляли и российские военные, утверждавшие, что находят следы участия иностранных наёмников. Им они приписывали жуткие зверства.
Во время моего визита в Таджикистан Рахмонов рассказал мне о некоем Сангаке Сафарове, это имя я слышал и от российских офицеров. Надо сказать, что рассказы о Сафарове были больше похожи на сказку. Он представал былинным персонажем, который пришёл из ниоткуда, чтобы бороться за справедливость. Его враги — «исламисты» — были так же неуловимы, как сказочный дракон. Позже я узнал, что Сангак и его сотоварищи отсидели многолетние сроки в советских тюрьмах за уголовные преступления. Конечно, они утверждали, что были политическими заключёнными, которых освободили, когда рухнул прежний режим. Сангак создал популистское движение под лозунгами братства и равенства всех таджиков и объединения Таджикистана с Россией.
В раздираемой войной стране эти упрощённые, но опирающиеся на ностальгию по недавнему мирному прошлому и вселяющие надежду призывы в сочетании с умением Сангака воевать быстро принесли ему народную поддержку и симпатии российских военных. В тот момент силы Сангака как раз начали контрнаступление. Казалось, что они в конце концов выдавят своих противников из страны на территорию Афганистана.
Я принял предложение Рахмонова посетить район ожесточённых боёв, чтобы разобраться в том, что происходит, на месте. Через пятнадцать минут полёта наш вертолёт приземлился недалеко от деревни, откуда мы двинулись дальше на раздолбанном советском уазике. Несколько раз я просил водителя остановиться, чтобы поговорить с людьми на дороге и получить своего рода картину общественного мнения. И все мне говорили примерно одно и то же: «исламисты» требовали строгого исполнения норм шариата и установили террор. Все мои собеседники единодушно восхищались «дедушкой Сангаком», как они его называли.
Мы обогнали пару девочек возраста моей дочери в советской школьной форме. Они шли по улице, болтали и хихикали, не обращая внимания на окружавшие их свежие следы боёв. Но, конечно, слегка испугались, когда рядом с ними остановились две машины с вооружёнными людьми. Успокоились, только увидев, что на людях российская военная форма. Я подошёл к ним без сопровождающих и спросил, как им жилось при прежней власти. «Вы имеете в виду исламистов?» — переспросили они, и сказали, что это было ужасно. Им запрещали выходить из дома и велели соблюдать правила, которые они назвали пережитком прошлого и слишком строгими «даже по бабушкиным меркам». Их мамы тоже боялись, что их запрут дома и заставят на всю жизнь «закутаться в чёрное». «Сегодня, — они радостно перебивали друг друга, — родители сказали, что можно не бояться носить короткие юбки и опять ходить в школу. Спасибо дедушке Сан-гаку за всё. Мы хотим быть с Россией».