Националистическое правительство Молдовы было не готово расстаться с упрощённым представлением о внутренней политике. Им казалось, что победа на выборах дает им право на любые действия для достижения собственных целей.
Бóльшая часть молдавской элиты была одержима желанием доказать свою независимость от Москвы. Своим ближайшим союзником они видели не Россию, а Румынию, которая говорила с ними в прямом смысле на одном языке. Если бы Румыния была высокоразвитой страной, Молдова, несомненно, твёрдо вела бы курс на объединение двух стран. Но после посещения своего западного брата новые молдавские лидеры немного поостыли. «Это не тот Запад, о котором мы мечтали, — сказал мне один из них. — Мы лучше останемся независимой страной».
Переговоры в Кишинёве казались мне трудными ровно до того, как я начал свой визит в Тирасполь. Меня сразу насторожило то, что я увидел ещё на подлёте к аэропорту. Главная площадь города была заполнена людьми с красными советскими флагами. Как мне сказали, когда мы приземлились, это были в основном женщины, причём очень рассерженные женщины.
Нашу небольшую группу — со мной были два помощника и два охранника — встретил взвод солдат под командованием полковника, который смотрел на нас с нескрываемым презрением. Он представился как исполняющий обязанности командующего 14-й армией Вооружённых сил СССР, добавив, что сейчас не лучшее время для посещения Тирасполя из-за напряжённой обстановки. Сказал, что, возможно, ему удастся обеспечить нашу безопасность в аэропорту на те полчаса, что мы будем ждать приезда представителей правительства Приднестровья. После этого, по его мнению, нам было лучше улететь обратно.
— Спасибо, что приехали нас встретить, полковник, — сказал я, с трудом сдерживаясь. — А теперь внимательно слушайте мой приказ. Прикажите всем офицерам российской, запомните — российской — 14-й армии собраться через час в помещении клуба на встречу с министром иностранных дел России, наделённым президентом Ельциным чрезвычайными полномочиями. Также позвоните господину Смирнову, так называемому президенту так называемой Приднестровской Социалистической Республики и скажите ему, чтобы ждал меня около штаба российской армии. Я приму его после встречи с офицерским составом. Это понятно? — и продолжил: — Сейчас я поеду на площадь и поговорю с людьми. Кажется, местные вожди ищут проблем, больших проблем, чёрт возьми!
Эти последние слова я произнёс для моего окружения, но достаточно громко, чтобы офицер мог их слышать.
— Есть! Всё будет исполнено! — сказал он и отдал честь.
Через двадцать минут мы были в центре города. Подъехав к краю толпы, я вышел из машины. Там я заметил, что полковник оживлённо разговаривает с моим шефом безопасности.
— Он нормальный человек, — сказал мой охранник, отведя меня в сторону, чтобы нас не могли слышать. — Он сделает всё, что вы сказали, но настоятельно советует, даже просит вас не ходить на этот митинг. Там почти четыре сотни женщин. Многие из них очень взвинчены. Несколько дней назад Руцкой сказал им, что вы вместе с другими демократами в Москве предали их. Ситуация крайне опасная. Такие толпы легко переходят к агрессии. Если это случится, мы ничего не сможем сделать.
— Я знаю. Ждите меня здесь. Я просто поговорю с ними. Иначе эти красно-коричневые ублюдки — коммунисты и нацисты — и здесь, и в Москве подумают, что меня можно запугать, — ответил я.
— Конечно. Мы пойдём с вами, — сказал мой шеф безопасности с обычной дружелюбной улыбкой, но в его голосе я почувствовал металл.
Я познакомился с ним в осажденном российском Белом доме в августе 1991 года. Виктор, опытный офицер КГБ, добровольно пришёл туда, чтобы выразить поддержку демократической российской власти, и с тех пор мы стали друзьями.
…Толпа раздвинулась, освобождая мне проход. Сам факт моего приезда, судя по всему, произвёл на собравшихся впечатление. В то же время я чувствовал, что наэлектризованная атмосфера была готова «разрядиться» непредсказуемым образом. Пожилая женщина выкрикнула в мой адрес: «Ты зачем приехал? Почему ты разгуливаешь без охраны? Думаешь, тебе здесь рады?»