Как и многие в толпе, женщина размахивала палкой с прикреплённым к ней красным флагом. Виктор следил за каждым её движением. Древко можно было легко использовать как оружие.
Я отчаянно искал в памяти примеры похожих ситуаций. В «Докторе Живаго» офицер, агитировавший толпу, был убит. Вдохновляющих примеров память мне не подсказывала. Я понимал: надо найти какие-то сильные слова, чтобы переломить ситуацию. Внезапно я памяти всплыли строки из Евангелия, которое в 16 лет я случайно выменял на что-то в букинистическом магазине в Москве. Христос, напомню, обратился к разъяренной толпе: «Кто без греха, пусть первый бросит камень». Никто не решился, потому что толпа превратилась в людей, способных думать. И я решил, что сразу обращусь не к «толпе», а к обычным женщинам — чьим-то матерям, жёнам, сёстрам…
Вскочил на метровой высоты помост, где стоял какой-то агитатор. Отодвинул его в сторону. Набрал в лёгкие воздуха, чтобы перекричать толпу и начал максимально громко:
— Большинство из вас матери. Пусть та, которая готова отправить своих детей на братоубийственную войну, поднимет руку!
На мгновение площадь замерла. Никто не поднял руку. Толпа притихла. Неожиданно раздался голос: «Что мы делаем, в самом деле? Давайте послушаем его».
Все смотрели на меня. Я понял, что у меня появился шанс быть услышанным, и продолжил:
— Я пришёл на эту площадь, потому что мне как специальному представителю России важно от вас самих узнать, что вы думаете. Что до охранников, то у меня их много, но я их оставил поодаль. Они ждут меня, чтобы проводить на линию фронта. Здесь же для разговора с вами они мне не нужны.
Я выбрал в толпе самую пожилую женщину и обратился к ней:
— Скажите, что нам для вас сделать?
Расчёт оказался верным: из уважения к своей старшей подруге женщины замолчали и дали возможность нам продолжать разговор. Моя собеседница от стеснения не сразу заговорила. Она старалась собраться с мыслями. Толпа подбадривающе загудела, и она начала говорить. Сказала, что никто не хочет ненависти и войны, и выразила надежду, что я помогу восстановить мир.
Не всем это понравилось. Кто-то выкрикнул, что Москва бросила русских в Приднестровье, вместо того чтобы вмешаться и раздавить «этих проклятых молдаван». Но настроение большинства женщин уже изменилось. Некоторые тоже захотели высказаться, раздались голоса, требующие тишины, чтобы всех выступающих можно было услышать. Одна из выступивших сказала, что у неё есть сын, и она боится, что он пойдёт воевать и может быть убит. Тогда я почувствовал, что толпа превратилась в людей, которые способны думать и готовы выслушать меня.
Конечно, я не смогу воспроизвести дословно, что говорил тогда. Никто никаких записей не вёл. Но суть нашего диалога помню прекрасно. Я сказал им, что понимаю их чувства, потому что моя мать, обычная школьная учительница, чувствует и говорит то же самое. Так думают и говорят все матери. Говорил достаточно жёстко. Пообещал, что мы, правительство новой России, заставим политиков прислушиваться к мнению матерей, где бы эти политики ни находились — в Кишинёве, Тирасполе, где-то ещё… А потом попросил поднять руки тех женщин, кто не хочет, чтобы их русские мальчики, включая тех, что служат в 14-й армии, стали пешками в братоубийственной войне.
— Кто из вас за то, чтобы мы остановили поджигателей войны с обеих сторон и, если будет нужно, с помощью 14-й армии развели их? Кто за то, чтобы остановить безответственных политиков? Кто за мир?
Стихийное голосование было единодушным. Я пообещал доложить об этом российскому президенту. В конце концов и меня захлестнули эмоции. Я закончил свое выступление примерно так:
— Мы не подведём вас и не оставим вас один на один с вашими проблемами. Ваши проблемы — наши проблемы. Ваши желания — наши желания. Я поговорю сейчас с офицерами 14-й армии, и они выступят как миротворческая сила. Я жёстко поговорю с лидерами обеих сторон этого конфликта. У них нет иного выбора, кроме как немедленно отказаться от насилия и начать переговоры о мире.
В этом они могут рассчитывать на помощь России. Спасибо! И благослови вас Господь.
Покидая митинг, я прошёл через тот же самый людской коридор, что и в начале, но на этот раз меня провожали улыбками и аплодисментами.
Впереди меня ждала ещё одна политическая битва. Мне нужно было привлечь на свою сторону офицеров, превратив 14-ю армию из потенциального участника гражданской войны в силу для поддержания мира.
Уже знакомый мне полковник встретил меня, когда я выбрался из толпы. Позже я убедился, что мой шеф безопасности прав: это был разумный и ответственный офицер, который делал всё возможное для своих подчинённых, пока его командир, генерал-лейтенант, был в Москве. Получая ограниченное и нерегулярное финансирование из России, 14-я армия зависела от расположения местных властей. Военнослужащих надо было как минимум кормить. Средние офицеры плохо понимали, кто теперь ими командует — Москва или Тирасполь, и что им в этой переломной ситуации делать. Они чувствовали себя брошенными военным командованием и готовы были брать инициативу в свои руки. Это было очень опасно. 14-ю армию вооружали для выполнения стратегических задач в случае конфликта между СССР и НАТО. Её мощи, если бы она попала в руки постсоветских имперцев, хватило бы, чтобы вести войну с соседней Румынией (которую коммунисты обвиняли в стремлении аннексировать Молдову) и Украиной (которую те же коммунисты считали ответственной за распад СССР).