Я думаю, это был поворотный пункт для 14-й армии. Она не превратилась в инструмент насилия в руках властей Приднестровья. С тех пор армия оставалась более-менее нейтральной, выполняя миротворческие задачи.
После встречи с офицерами я поехал на место, где раньше шли бои. К тому времени молдавская полиция уже была вытеснена на северный берег реки, который контролировал Кишинёв. Наша машина остановилась на углу небольшой улицы. В сопровождении моего шефа безопасности я отошёл от основной группы и вышел на открытое место, чтобы осмотреть территорию. Неожиданно Виктор сильно толкнул меня назад, так что я едва удержался на ногах. Одновременно я услышал тонкий свист рядом с ухом и через долю секунды — звук выстрела, затем ещё и ещё. Я вспомнил, что местные власти говорили мне, что в разных частях города ещё оставались снайперы, которые обстреливали приднестровских ополченцев. Ходили слухи, что там были снайперы-женщины из балтийских стран, которые мстили за советскую оккупацию. Это, конечно, было мифотворчеством. Последний раз я услышал о прибалтийских женщинах-снайперах уже во время первой чеченской войны…
Позже, вспоминая эпизод со стрельбой, я подумал, что снайперы скорее всего были вообще ни при чём. Возможно, это приднестровские власти так демонстрировали мне «звериный оскал» своих врагов. Как раз сразу после этой стрельбы у меня была запланирована встреча с лидером приднестровских сепаратистов Игорем Смирновым.
По мнению многих экспертов и журналистов, Смирнов и возглавляемое им сепаратистское движение были частью плана, разработанного высшими руководителями КПСС и КГБ. Территории, где зрели межэтнические конфликты, должны были, по замыслу, превратиться в инструмент давления на те республики, которые посмеют выбрать курс на независимость. В определённый момент сепаратисты должны были при поддержке Москвы торпедировать стремление постсоветских лидеров к суверенитету.
Такими инструментами должны были стать Приднестровье в Молдове и Абхазия в Грузии. Если Молдова и Грузия захотят покинуть Советский Союз, им, по логике этого стратегического плана, следовало ожидать подобной сепаратистской угрозы их собственной целостности. Советское руководство рассматривало такую стратегию как шанс возродить Союз, а по сути, Российскую империю.
В ответ на активность сепаратистов националисты в республиканских центрах ограничивали автономию регионов и применяли против них силу. Такая реакция играла на руку сепаратистам, которые, в свою очередь, собрали ополчение, а со временем и свои собственные армии, создавали марионеточные правительства советского типа. В результате центробежные тенденции только нарастали.
Многие демократы полагали, что приднестровский лидер Игорь Смирнов и его абхазский коллега Владислав Ардзинба были завербованы КГБ ещё при СССР, чтобы возглавить сепаратистские движения. Оба они не были постоянными жителями территорий, где выстраивали политическую карьеру. Смирнов приехал в Тирасполь в 1987 году с Украины. Ардзинба, хоть и родился в Абхазии, долго жил в других регионах и вернулся в Сухуми только в 1988 году.
Эволюция их политических требований поражала сходством. Перед распадом СССР они сначала требовали равноценного с союзными республиками статуса для своих территорий. После распада СССР они стали требовать независимости как первого шага на пути воссоединения с Россией. Оба они заявляли, что США и НАТО, ответственные за развал Советского Союза, посадили марионеточные правительства в Молдове и Грузии. Этим марионеткам, утверждали они, поручено разгромить пророссий-ские сепаратистские восстания, чтобы исключить любую возможность для возрождения Великой России. Смирнов и Ардзинба активно обхаживали военных начальников в России, которые помогли им создать свои собственные силы безопасности и вооружённые отряды. Тогда в прессе появлялось немало сообщений, намекавших на невероятную коррупцию, питательной средой для которой стала сфера сотрудничества сепаратистов с Россией. СМИ писали о контрабанде, откатах при бюджетном финансировании и прямом воровстве из фондов помощи.