К сожалению, встреча с Игорем Смирновым подтвердила все мои опасения, основанные на информации о его прошлом и источниках поддержки. Он очень расплывчато оценил предложенные мной варианты возможного урегулирования, зато преуспел в националистической демагогии. Такой же спектакль меня ждал вскоре и в Абхазии на переговорах с Ардзинбой.
Когда оба они поняли, что Россия не будет воевать на их стороне, были достигнуты соглашения о прекращении боевых действий на постоянной основе. Соглашение о принципах возможного урегулирования в Приднестровье было подписано в Москве 21 июля 1992 года президентами России и Молдовы. Главными элементами были сохранение целостности титульного государства и гарантия прав местного населения через высокую степень политической и культурной автономии. Российские войска должны наблюдать за прекращением огня в условиях строгой нейтральности. Эти принципы могли бы работать и в Абхазии.
Правительства в Кишинёве и Тбилиси, изначально занимавшие позицию агрессивного антирусского национализма, начали сдвигаться в сторону более реалистичной политики. Но сепаратисты этого «не замечали».
Показательно, что абсолютное неприятие у Ардзинбы вызывал президент Грузии Эдуард Шеварднадзе, несмотря на то, что он пришёл к власти во главе сил, которые сбросили ультранационалиста Звиада Гамсахурдиа. Думаю, что это нетрудно объяснить: Шеварднадзе был врагом номер один для «ястребов» из советского, а затем российского военно-промышленного комплекса, к которому так тяготел Ардзинба.
На открывающиеся возможности сотрудничества Смирнов и Ардзинба отвечали призывами ко всё большей и большей автономии, вплоть до полной независимости. Кишинёв и Тбилиси вновь откатились назад к своим нереалистичным требованиям. В результате взаимные претензии и торг закончились ничем.
В 2008 году Россия осуществила вооружённое вторжение в Грузию и признала независимость Абхазии и другого отделившегося анклава, Южной Осетии, но подавляющее большинство членов международного сообщества, включая все остальные страны СНГ, не последовали её примеру. Молдова и её мятежный регион Приднестровье до сих пор не могут выбраться из трясины замороженного на долгие десятилетия конфликта.
Выстраивая дипломатию на постсоветском пространстве, я ни на минуту не забывал о трагических событиях в бывшей Югославии. Это был мой постоянный кошмар: а вдруг и постсоветские страны не смогут избежать этого ужаса — с этническими чистками, масштабными вооружёнными столкновениями, гибелью мирных людей. Бывший Советский Союз вполне мог повторить путь Югославии. Слишком много в этих странах было общего. Югославия была федерацией социалистических республик. Смерть её многолетнего лидера Иосипа Тито в 1980 году привела к передаче большего объёма полномочий от федерального центра к республикам и автономным провинциям. Многолетний руководитель СССР Леонид Брежнев умер в 1982 году. А через три года, после прихода к власти Михаила Горбачёва, началась либерализация страны. В обеих странах проводились демократические реформы, предполагающие ослабление центра.
В этой точке сходства заканчивались и начинались различия. Президентом самой крупной республики СССР, Российской Федерации, стал Борис Ельцин, который с самого начала проводил антиимпер-скую политику, а в августе 1991 года оказал сопротивление неоимперцам в лице ГКЧП.
В противоположность ему президент самой крупной югославской республики, Сербии, Слободан Милошевич оказался ультранационалистом. После того, как республики Словения, Босния и Герцеговина и Хорватия объявили себя независимыми, Белград, чтобы удержать их под своей властью, пошёл на военную интервенцию. Белградский режим целенаправленно вёл политику расчленения Боснии и Герцеговины и дестабилизации Хорватии, создавая там сепаратистские сербские анклавы.
Было принципиально важно, чтобы Россия не стала заигрывать с Милошевичем и вслед за Европейским Сообществом признала независимость бывших республик Югославии.
Столкнувшись с агрессией Белграда, Европа пребывала буквально в шоке. Она не видела ничего подобного со времён Второй Мировой войны. Возмущение военными преступлениями и этническими чистками в центре мирного континента росло с каждым днём. Ситуация усугублялась потоком беженцев, которые хлынули в другие европейские государства, прежде всего в Германию. Мировые СМИ, политики и дипломаты активно обсуждали, как остановить кровопролитие.
Как европейское государство Россия не могла не разделять всеобщую озабоченность. И хотя Москву и зону конфликта разделяли тысячи километров, югославская тема скоро вышла на первый план и в российской политике. Русские националисты требовали, чтобы Москва поддержала Милошевича наперекор европейскому и мировому общественному мнению под предлогом исторического сходства между русским и сербским православным населением. Это было дешёвой демагогией. За сто лет до этого Российская империя тоже эксплуатировала лозунг православного братства, добиваясь влияния на Балканах. В результате была втянута в Первую мировую войну. Бедствия той войны привели к миллионам жертв, которых стало ещё больше после октябрьского переворота в 1917 году и гражданской войны. А на территории Российской империи возникло государство, которое провозгласило своей государственной идеологией атеизм. Такой вот результат объединения под лозунгом православного братства. Позднее советское коммунистическое правительство резко осуждало Югославию за идеологический ревизионизм, легализацию частного предпринимательства, заигрывание с Западом и предательское неучастие в Варшавском Договоре.