— Но почему Запад так упорно клевещет именно на Сербию и плетёт заговор против неё, а не против других стран? — спросил я у Милошевича, чтобы прервать набирающую обороты демагогию и переключить его внимание на другую тему.
— Мы для Запада чужие, потому что православные. Запад поддерживает хорватов и боснийцев в борьбе против сербов, потому что они католики и мусульмане. А католики и мусульмане на Балканах всегда объединяются в своей ненависти к сербам, даже несмотря на то, что ненавидят друг друга. Запад всегда нас ненавидел и хотел уничтожить, особенно немцы, исторические враги славян. Поэтому они развалили Югославию и Советский Союз.
— Но ведь православная Греция, откуда и к вам, и к нам пришло православие, — член НАТО, — не выдержал я.
Я на самом деле был потрясён. Прагматизм Милошевича буквально испарился у меня на глазах. Одно дело — читать о религиозных войнах Средневековья в книгах по истории. Совсем другое — иметь дело с главой государства, который не только ведёт, но и оправдывает такие войны в центре современной Европы.
— Конечно, я описал это почти карикатурно, — отреагировал на мою изумлённую реакцию Милошевич. — Но так здесь считают многие. Если вы поговорите с лидерами боснийских сербов — поэтом Радованом Караджичем или генералом Ратко Младичем, — они вам скажут то же самое.
В этом он был прав — позже я услышал от них обоих то же самое.
— Противостояние в Европе по большому счёту принадлежит прошлому, — продолжил Милошевич, но тут же добавил: но оно всё ещё существует в современном мире.
Далее он переключился на американцев. По его мнению, именно они как победители в холодной войне пытаются воспользоваться временным ослаблением России, чтобы захватить контроль над Балканами. Франция и другие страны, которые были историческими союзниками славян, не в состоянии помешать им, так как слишком зависят от Америки. Маленькая Сербия — это только полигон, первая и лёгкая добыча для Запада, сказал он. Главной его целью является Россия с её богатыми минеральными ресурсами. Милошевич в этом не сомневался. И сообщил мне, что его дипломаты говорят: многие в Москве думают так же.
— Коммунисты, оппозиционная и не очень умная пресса. Такова демократия, — уточнил я.
— Не только. Есть люди в администрации вашего президента, которые тоже так думают, — возразил он.
Это мне было прекрасно известно. Неприятной новостью было лишь то, что сотрудники администрации президента пытаются проводить отличную от утверждённой президентом политическую линию за спиной МИДа России. Ельцин, хотя и говорил, что от имени России кроме него может говорить только МИД, практически ничего не делал, чтобы пресечь эти нарушения государственной дисциплины. Это создавало ощущение хаоса — и в стране, и за рубежом.
Как бы продолжая теоретизировать, я спросил Милошевича, как он объясняет то, что американцы хотят захватить ресурсы именно России? Почему именно её, а не, к примеру, арабских экспортёров гораздо лучшей нефти, политика которых к тому же уже приводила к энергетическому кризису в Америке? Эти страны не обладают ядерным оружием и представляют собой несравненно более лёгкую добычу, чем Россия. И уж, конечно, для победы над ними ослабление Сербии не может понадобиться даже самому больному воображению. Мои вопросы, конечно, повисли в воздухе. Как и мои собеседники в Москве, Милошевич не смог на них ответить. Я перевёл разговор на вопросы культуры и только после этого вернулся к срочным политическим событиям.
— На нас оказывают давление наши европейские партнёры, они недовольны тем, что мы заблокировали резолюцию Совета Безопасности ООН о санкциях против Сербии за военные действия, в том числе за артобстрел городов.
Он был в курсе и поблагодарил меня. Я продолжил:
— Один из таких городов — Дубровник, входящий в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Не вижу никаких военных соображений, оправдывающих такие варварские действия.
Как оказалось, у Милошевича были оправдания любым преступлениям против хорватов или боснийцев. Он объяснил: сербы считают несправедливым, что хорваты вышли из состава Югославии, «прихватив» с собой почти всё адриатическое побережье, включая Дубровник. Впрочем, он, Милошевич, против обстрелов городов. Но сербы, воюющие в Хорватии, ему якобы не подчиняются.
— Это нужно остановить любой ценой, — сказал я ему.