Он пообещал что-нибудь сделать. В тот момент мне показалось, что он был искренен.
Мы продолжили обмен мнениями относительно Сараева. Этот город, в отличие от Дубровника, имел для Сербии важное стратегическое значение как столица Боснии. И опять Милошевич утверждал, что он не контролирует военных. И ещё раз пообещал, что постарается остановить их.
Я ему ясно дал понять, что, если обстрелы этих городов не прекратятся в течение нескольких дней, Россия не сможет более блокировать санкции ООН. Наша просербская позиция будет означать, что Россия принимает на себя долю вины и ответственности за неслыханное в современной Европе варварство. Мы попросим ООН подождать ещё около недели, чтобы дать Белграду время исправить положение, но после этого санкции будут неизбежны.
После Сербии я отправился в Хорватию. Последним этапом моего югославского турне была Босния. Чтобы добраться до Сараева, мне пришлось лететь обратно в Белград, а там пересесть на самолёт ООН. Захватившие город сербы не разрешали полёты никаким другим воздушным судам. Вернувшись в Белград, я ещё раз посетил Милошевича и поблагодарил его за прекращение обстрелов Дубровника. Однако обстрелы Сараева продолжались. Он опять сказал, что не контролирует бойцов в Боснии. Он категорически настаивал, чтобы я отменил свой визит в Сараево, так как он не может гарантировать мою безопасность. Но я от своего решения не отказался.
После часового перелёта мы приземлились в Сараеве под звуки взрывов. Миротворцы ООН советовали нам лететь обратно, потому что сербская артиллерия возобновила обстрел, несмотря на своё обещание не делать этого на время моего визита. Я сказал, что к таким трюкам уже привык, и настоял на продолжении поездки по плану.
Сараево был похож на город-призрак: никакого транспорта, пустынные улицы, разрушенные здания. Президент Боснии Алия Изетбегович принял нас в сильно повреждённой снарядами мэрии. Он был напряжён, подозрителен и беспокоен. Сказал, что не питает враждебных чувств к России и просит только о более сбалансированном подходе. Он, очевидно, был благодарен за визит, потому что мало кто из высоких гостей отваживался посещать зону боевых действий.
На обратном пути я встретил сербских офицеров в форме югославской народной армии и получил от них утвердительный ответ, когда спросил, подчиняются ли они штабу в Белграде. То есть Милошевич просто лгал в лицо министру иностранных дел России, когда говорил, что не контролирует этих бойцов. Я был в ярости и сообщил о своих выводах министру иностранных дел Сербии, который приехал проводить меня в белградский аэропорт перед моим вылетом в Москву.
Вскоре после возвращения я получил телеграмму от постоянного представителя России при ООН Юлия Воронцова о том, что наблюдатели ООН, сопровождавшие меня в Сараево, докладывают о продолжающемся обстреле Сараева войсками ЮНА. Это означало, что Милошевич, игнорируя Москву, продолжал вести войну. Потеряв терпение, большая группа стран — членов Совета Безопасности ООН официально потребовала ввести санкции против Белграда в течение 48 часов. Все поддерживали санкции, и голос России «против» изолировал бы нас политически и морально. Воронцов считал, что мы должны либо воздержаться, либо голосовать «за». Он рекомендовал второе.
Учитывая чувствительный характер решения, я отправил копию телеграммы Ельцину и приложил записку, где указал, что Милошевич лгал мне и манипулировал дипломатической поддержкой России, прикрывая свои военные преступления. На следующее утро я получил написанную от руки записку-указание от Ельцина «голосовать «за» немедленно». Воронцов так и сделал, и санкции вскоре последовали.
После того как 30 мая 1992 года Совет Безопасности объявил о санкциях в отношении Сербии, я позвонил Милошевичу и подтвердил готовность России помочь ему найти дипломатическое решение проблем бывшей Югославии. И прямо сказал: «Вы должны понимать, что наше голосование — это предупреждение: мы не станем прикрывать разжигание войны и зверства ваших военных. Я говорил вам, что не следует полагаться на тех в Москве, кто обещает вам что-то другое. Мы друзья, а не покровители. И, как друзья, мы предлагаем помощь, чтобы остановить войну и найти достойное компромиссное решение». Вскоре он позвонил и пригласил меня на встречу.
Так для Милошевича начался болезненный поиск политического решения в отношениях с соседями Сербии. Процесс был долгим. Боевые действия не прекращались — санкции продолжали действовать. Параллельно нарастало давление московских националистов на российскую власть: они требовали встать на сторону сербов. Когда ООН вводила новые санкции в 1994 году, Ельцин, опасаясь реакции националистов, предпочёл воздержаться при голосовании. Подписывались многочисленные соглашения о прекращении огня, но без особого результата. Конец обстрелам городов сербской артиллерией и вообще вооружённому конфликту был положен только тогда, когда НАТО впервые в своей истории применила силу и нанесла бомбовый удар по военным объектам боснийских сербов. Это отрезвило милитаристов, рассчитывавших на безнаказанное использование артиллерии.