Калининград, бывший немецкий Кёнигсберг, был передан Советскому Союзу в числе других территорий после разгрома нацистов в 1945 году. Однако сорок семь лет спустя он представлял собой тягостное свидетельство того, что страна-победитель так и не смогла обеспечить нормальный уровень жизни своим гражданам. Город за годы пребывания в составе СССР деградировал. На фоне видимой разрухи наше военное присутствие в Калининграде выглядело особенно удручающим.
Меня встречал калининградский губернатор Юрий Маточкин. Активный сторонник демократических реформ, он был полон планов и хотел развивать свою область, привлекая зарубежные инвестиции. Это помогло бы создать здесь здоровую конкурентную среду. Губернатор верил, что сможет поднять уровень жизни в городе до европейского. Я пытался помочь ему, как, впрочем, и другим губернаторам Северо-Запада России. Они поддерживали мои усилия выстроить партнёрские отношения с балтийскими государствами и превратить Балтийское море из символа холодной войны в зону новых деловых возможностей.
В конце 1991 года русские националисты заявили, что Германия пользуется экономической слабостью России и пытается предъявить права на эту область в обмен на финансовую помощь непатриотичному, как они считали, правительству Ельцина. Мне приходилось много раз публично опровергать эти слухи и заверять калининградцев, что Германия строго придерживается принципа нерушимости границ в Европе.
Во время визита в Германию я подкрепил свои слова российско-германским договором, подтвердившим международно принятые границы, закреплённые в предыдущих соглашениях между СССР и Германией. Новый договор был с радостью воспринят и в Калининграде, и в Москве, и в Берлине. Германия в девяностых превратилась в крупнейшего политического и экономического партнёра России в Европе.
Во время того же визита были достигнуты и другие важные договорённости. В августе 1992 году Германии предстояло принимать «Большой семёрку» в Мюнхене. Мне было обещано, что российский президент будет приглашён на эту встречу как специальный гость. Тогда же удалось договориться, что Берлин поддержит приём новых постсоветских государств, включая закавказские и среднеазиатские, в СБСЕ. Разумеется, при условии, что они обязуются придерживаться принципа нерушимости границ и откажутся от применения силы в международных отношениях. Не менее важным было соблюдение прав человека, включая права меньшинств. Я считал принципиально важным, чтобы Совет как организация и каждая европейская страна отдельно дали понять всем постсоветским государствам, что они обязаны соблюдать права русского меньшинства. Позже при содействии Германии бывшие советские республики действительно были приняты в СБСЕ.
Вспоминая о своём первом официальном визите в Германию, должен сказать об особых отношениях, которые у меня с того времени установились с министром иностранных дел Хансом-Дитрихом Геншером. Он позже не раз делился со мной своим дипломатическим опытом. Так, он посоветовал никогда не произносить имя иностранного партнёра при первой встрече. Вместо этого использовать вежливые формы обращения, такие как, например, «господин президент», «господин министр» или просто «мой друг», чтобы избежать потенциального конфуза. В этот момент я вспомнил про великолепного переводчика ООН с невинной русской фамилией Факов, которую по-английски писали как Faekof. Это, конечно, всего лишь мелкий забавный штрих из истории наших отношений, на самом деле его помощь мне как молодому министру была действительно серьёзной.
Геншер использовал свой авторитет в Европейском сообществе, чтобы подтолкнуть переговоры по определению базовых рамок экономических и торговых отношений между Россией и ЕС. Спустя несколько месяцев эти усилия привели к первым важным соглашениям по тарифам, а в 1994 году — к комплексному соглашению, охватывающему широкий спектр экономических отношений. Министр иностранных дел Германии остро чувствовал давление, которому я подвергался с разных сторон. Вспоминаю свой диалог с ним на встрече министров стран СБСЕ. Он в разговоре со мной заметил, что некоторые из его западных коллег упрекают меня в излишнем внимании к правам русского меньшинства в странах Балтии. Я повторил то, что говорил не раз публично: этот вопрос является ключевым для СБСЕ как института безопасности и демократии в Европе. Он не стал спорить, но с улыбкой показал мне вырезку из немецкой газеты. В статье рассказывалось об избрании демократически настроенного российского депутата Евгения Амбарцумова председателем парламентского комитета по иностранным делам. Амбарцумов, говорилось в статье, подверг Козырева критике за то, что тот совершает поездки на Запад и участвует в международных конференциях, вместо того чтобы заниматься правами русского меньшинства в бывших советских республиках.