Полномасштабное соблюдение человеческих прав и свобод в соответствии с международными документами является для нас высочайшим приоритетом… Это не внутреннее дело государства, а международное обязательство всех и каждой из стран».
Заявления о партнёрстве с Западом и правах человека как универсальном обязательстве новой России были забыты через несколько лет. И сегодня даже невозможно представить, что нынешние лидеры России могут к ним вернуться. Однако тот факт, что первый всенародно избранный российский лидер выразил эти идеи в своём выступлении на Совете Безопасности ООН, вошёл в историю. Рано или поздно обещание, данное с высокой трибуны, будет выполнено Россией, потому что это в её интересах и в интересах всего мира. Я и сегодня в этом убеждён.
Ответ США на заинтересованность Ельцина в новых паритетных отношениях с Западом появился на следующий день. Президент Буш пригласил российского коллегу в качестве специального гостя в Кэмп-Дэвид, где два президента подписали Кэмп-Дэвидскую декларацию о новых отношениях. Документ констатировал, что Россия и Соединённые Штаты не рассматривают друг друга в качестве потенциальных противников и что их отношения с этого момента — это отношения дружбы и партнёрства, основанные на взаимном доверии, уважении интересов друг друга, приверженности демократии и экономической свободе. В практической плоскости государственному секретарю США Джеймсу Бейкеру и мне было поручено начать переговоры о новом соглашении, которое вскоре превратилось в СНВ-2, договор о сокращении стратегических ядерных вооружений.
Сразу после визита в США состоялась поездка Ельцина в Канаду, где премьер-министр Брайан Малруни и министр иностранных дел Барбара Макдугалл приняли нас как старых друзей. Во время нашей следующей остановки, в Лондоне, Ельцин встретился с премьер-министром Великобритании Джоном Мейджором и министром иностранных дел Дугласом Хердом. Именно Херд очень помог России стать государством — преемником СССР в рамках ООН. Из Лондона мы перелетели в Париж, где Ельцин провёл довольно сложную и, я бы сказал, более формальную встречу с президентом Франции Франсуа Миттераном. А после неё — более тёплую с мэром Парижа Жаком Шираком, который немного говорил по-русски. Мы подписали основополагающие договоры и декларации об установлении новых отношений со всеми тремя странами.
Вернувшись в Москву, Ельцин выступил в парламенте. Он высоко оценил результаты визитов в США, Канаду, Великобританию и Францию, заявив, что выполнил обе поставленные перед собой задачи: помочь России вступить в «цивилизованное сообщество наций» и обеспечить поддержку для внутренней трансформации страны. Это полностью совпадало с моим пониманием того, как внешняя политика должна служить нашим национальным интересам. Президент ещё раз подчеркнул: Россия рассматривает США и Запад не как потенциальных противников, а как друзей и союзников.
Позже я много раз пытался уговорить Ельцина выступать в парламенте по вопросам внешней политики. Я был уверен, что это выбьет козыри из рук оппозиции, которая представляла наши действия как предательство национальных интересов России. К сожалению, мои усилия были тщетны: прицельно по вопросам внешней политики Ельцин в парламенте больше не выступал.
Ельцин чувствовал, что его хорошо приняли мировые лидеры и с гордостью называл их своими друзьями в частной обстановке и на публике. Тем летом он был приглашён присоединиться к лидерам «Большой семёрки» на официальном обеде, с чего началось быстрое вхождение России в эту группу, вскоре превратившуюся в «Большую восьмёрку». Участие в клубе глав демократических государств с рыночной экономикой дало нам возможность более энергично выстраивать сотрудничество с международными финансовыми институтами. А это в условиях трудных экономических реформ было жизненно важно. Словом, достижения во внешней политике были очевидны. Но настоящий исторический перелом был связан с подписанием договора СНВ-2.
Основой для новых переговоров о сокращении ядерных вооружений послужил более ранний договор СНВ-1, подписанный Михаилом Горбачёвым 31 июля 1991 года, который ограничил количество ядерных вооружений с каждой стороны. Мы же договорились не только ограничить количество этих вооружений, но и уменьшить их наступательный потенциал, а с ним — и риск возникновения войны.
В течение многих лет советский режим поддерживал способность нанести первый удар по потенциальному противнику с помощью «тяжёлых» межконтинентальных баллистических ракет (МКБР) наземного базирования, способных долететь до Соединённых Штатов за 40–60 минут. Москва яростно противилась любым ограничениям этого вида вооружений. Война с Соединёнными Штатами считалась неизбежной. Я понимал, что российские военные выросли в этом убеждении и легко от него не откажутся. Тем не менее был готов бороться с этим советским наследием, чтобы в конце концов Россия и США стали действительно союзниками и риск очередной мировой войны навсегда ушёл в историю.