«Да, вы с Бейкером хорошо поработали — как два профессионала. Но заключительное подтверждение согласованного количества ракет должно появиться в результате моего рукопожатия с Бушем. Пожалуйста, не спорьте. Ничего, что текст соглашения уже подготовлен, пару цифр можно будет внести в него очень быстро. В любом случае, это моё окончательное решение!»
Я отдавал должное решительности Ельцина и его способности использовать на сто процентов преимущества, которые давала ему в тот или иной момент политическая обстановка. Но некоторые черты его характера сильно осложняли мою работу как министра. Так было в случае с подготовкой СНВ2. В результате происходящее стало напоминать мне чёрную комедию.
Ну как я мог выполнить его требование, понимая, что Буш никогда не согласится вносить изменения в такой сложный, а главное, заранее согласованный документ, как СНВ-2? Пришлось выкручиваться. У меня в руках был согласованный документ, и я ничего не сказал о пожелании российского президента командам, которые вели переговоры.
Мы с Ельциным, как и предписывал протокол, заранее приехали в Белый дом для подписания документов. Я улучил момент и буквально бросился к президенту Бушу: «Прошу вас, поговорите с президентом с глазу на глаз перед процедурой подписания». Я объяснил ему, что Ельцин хочет создать видимость, что окончательные цифры смогли согласовать только президенты. Такая необычная просьба, сказал я, объясняется характером российского президента и не связана с какими-либо колебаниями или попыткой схитрить с нашей стороны. К счастью, президент Буш отнёсся к моей просьбе намного проще, чем я ожидал. Похоже, он хорошо понимал Ельцина и так же, как он, ценил внешние эффекты.
Я передал Ельцину листок бумаги карманного формата с окончательными цифрами, которые были согласованы командами переговорщиков и уже включены в подготовленные документы. Буш пригласил российского президента на приватную прогулку по южной лужайке Белого дома и спросил у него про цифры. По возвращении оба улыбались.
Буш отдал листок, который я передал Ельцину, Бейкеру, тот взглянул на цифры и кивнул.
Через час документ под названием «Основы соглашения» был подписан. В своей речи на церемонии Ельцин оценил его как ощутимое «выражение фундаментального изменения в политических и экономических отношениях между Соединёнными Штатами Америки и Россией». Хартия американо-российского партнёрства и дружбы, которую президенты также подписали в Вашингтоне 17 июня 1992 года, характеризовала наши новые отношения как «стратегическое партнёрство».
Как я и ожидал, в Москве противники президента обрушились на нас с жесточайшей критикой. Они кричали, что Ельцин и Козырев подписали «плохо продуманный и поспешный» договор. Генералы с опытом службы в Советской армии понимали, что подписание новых документов требует пересмотра российской военной доктрины. Но дело было сделано. И перемены оказались неизбежны.
СНВ-2, на первый взгляд, затмил знаменитый договор СНВ-1, подписанный Бушем и Горбачёвым всего годом ранее. Но на самом деле один договор опирался на другой. И да, СНВ-2 был лучше продуман и проработан, потому что на этот раз переговорщики не были в плену советских внешнеполитических традиций.
Но наш дипломатический успех оказался подпорчен. Ельцин, к сожалению, не удержался и похвастался своим помощникам, рассказав, что окончательная договорённость была заключена только во время его встречи один на один с Бушем. Помощники, в свою очередь, слили эту информацию в российскую прессу. Слухи о том, что финальные цифры были согласованы во время прогулки на лужайке за тридцать минут до подписания договора, были как нельзя кстати для «ястребов» в Москве. Они радостно объявили, что решение, подрывающее национальную безопасность, было принято спонтанно. Спекуляции на том, что президент США якобы вынудил своего российского коллегу пойти на «необоснованные уступки», кочевали из публикации в публикацию.
И тем не менее переговоры по доработке рамочного соглашения по сокращению ядерных арсеналов продолжались до конца 1992 года. Они шли очень тяжело и к декабрю оказались на грани провала. Тридцатого декабря Павел Грачёв и я встретились в Женеве с Лоуренсом Иглбергером, преемником Джеймса Бейкера на посту госсекретаря США (Бейкер оставил свой пост, чтобы возглавить кампанию по переизбранию Буша). Мы должны были уладить последние разногласия. Я заключил с Иглбер-гером пари на бутылку виски, поставив на то, что Буш подпишет договор до того, как в январе 1993 года покинет Белый дом. Это, конечно, была просто шутка, а не попытка установить обязательный дедлайн. Мы знали, что избранный президент Билл Клинтон был в курсе дела и тоже поддерживал сделку.