…Заседание Совета безопасности открылось в мрачной обстановке. Обсуждение началось с выступления вице-президента Руцкого, осудившего японские «притязания на русские земли». В разгар обсуждения начальник охраны Ельцина Александр Коржаков внезапно сказал, что, «по секретной информации», японцы не могут гарантировать безопасность президента России в Токио и отказались принять меры по улучшению ситуации. После этого без дальнейших дискуссий решение об отмене визита было принято.
Я предложил опубликовать нейтральное объяснение и не упоминать смехотворный предлог об отсутствии безопасности в Токио. Евгений Примаков, глава Службы внешней разведки, поддержал моё предложение. Это был тот редкий случай, когда наши точки зрения совпали, чему я был очень рад.
На следующий день пресса резко критиковала администрацию за неразбериху в принятии решений. Не только оппозиционная, но и та, которая обычно поддерживала нашу внешнеполитическую линию. Так, либеральные «Известия» осудили отмену государственного визита под давлением спецслужб. Это, по мнению газеты, было свидетельством слабости международной политики президента. Я ответил на эти обвинения в интервью, в котором осудил «непрофессиональное вмешательство бюрократии во внешнюю политику». Одновременно я попытался представить этот шаг как неоскорбительный по отношению к Японии.
Спустя несколько месяцев моё министерство смогло начать спокойные переговоры с японскими дипломатами по второстепенным вопросам нашего сотрудничества. В результате мы смогли подготовить официальный визит российского президента в Токио в октябре 1993 года. К этому времени Ельцин принял в качестве рабочего тот первый вариант, выработанный нами в 1992 году. Кроме того, выступая в Токио, он выразил глубокое сожаление по поводу жестокого обращения в СССР с японскими военнопленными. Президент при этом использовал очень точные и понятные японцам слова, которые мы заранее скрупулёзно согласовали с Токио во избежание недопонимания. В результате этот отложенный визит помог культурным и экономическим связям между нашими странами, что, конечно, было очень важно для российского президента. Однако проблема Южно-Курильских островов / Северных территорий так и осталась нерешённой.
Одной из непростых задач для нас было изменений внешней политики по отношению к Северной и Южной Корее. Мы были готовы сохранить дипломатические отношения с тоталитарной Северной Кореей, но предлагали прекратить все виды поддержки её политического режима — речь шла прежде всего о поставках оружия. С Южной Кореей, которую СССР числил в числе своих врагов, мы хотели резко расширить сотрудничество.
Справедливости ради надо сказать, что нормализацию отношений с Сеулом начал ещё президент СССР Михаил Горбачёв. Я поддержал эту линию и сделал всё от меня зависящее, чтобы Россия выстроила с этой страной взаимовыгодные и открытые отношения. В качестве министра иностранных дел я впервые приехал в Республику Корея в марте 1992 года, чтобы подготовить официальный визит российского президента. Саммит в Сеуле состоялся в том же году и был весьма успешным. Стороны подписали договор, открывающий перспективы сотрудничества во всех областях — от двусторонней торговли до мировой политики. Эти соглашения закрыли историю советского противостояния с Южной Кореей, которое началось со времён корейской войны.
Перемены в нашей внешней политике позволили нам обсудить с партнёрами и инцидент с южнокорейским «Боингом», который был сбит советскими военными в сентябре 1983 года. Все пассажиры самолёта погибли.
Время не залечило раны, тем более что все эти годы Москва отрицала свою ответственность за трагедию. Мы понимали, что извинения и публичное сочувствие со стороны российского президента будут в новой ситуации уместными. Президент согласился с нами, но, верный своей склонности к театральным жестам, приказал министру обороны Павлу Грачёву отыскать «чёрный ящик», чтобы передать его южнокорейским властям во время своего визита. Грачёв выполнил поручение, и Ельцин передал «чёрный ящик», сопроводив эту церемонию тёплой и содержательной речью. Реакция была самая благожелательная, церемония широко освещалась в прессе — и местной, и мировой. К сожалению, радость Сеула была недолгой. Ящик оказался пустым, а прибор, записавший информацию о полёте, остался в руках генералов. Президент и главнокомандующий Вооружёнными силами России выглядел едва ли не посмешищем.