Как замечает Гайдар в своих мемуарах, «до того момента правительство было не больше чем кучкой технических специалистов, приглашённых Ельциным. После шага, предпринятого министрами на съезде, оно стало самостоятельным политическим игроком». К сожалению, это было не вполне так. Больше реформаторы ни разу не осмелились действовать без санкции президента. Они, как и большинство демократов во власти, скорее подстраивались под него.
Ельцин в определённой степени дистанцировался от схватки своего правительства с депутатами. Мне казалось, что он в принципе предпочитает сражаться с оппозицией в одиночку, а не просить помощи у политических единомышленников. Возможно, он считал, что любой союз ограничивает его свободу действий. Или хуже — боялся конкуренции, стремясь оставаться единственно возможным лидером на демократическом фланге.
Примерно в это же время в прессе появлялись спекуляции о том, что политические дебаты между правительством и парламентом — это всего лишь дымовая завеса, на самом деле борьба между разными лоббистскими группировками идёт за контроль над выдачей специальных лицензий и квот на экспорт нефти и другого сырья. Несмотря на общую либерализацию внешней торговли, система произвольного бюрократического регулирования экспорта сырьевых товаров — наследие советской монополии внешней торговли — так и не была демонтирована. Состояния многих российских олигархов выросли из этой системы. То есть изначально эти люди зарабатывали, используя особые отношения с чиновниками, выдававшими лицензии и квоты.
В начале 1992 года я спросил у Гайдара, зачем сохранять эту систему раздачи «милостей». Он ответил, что исправить всё и сразу невозможно.
***
В апреле депутаты затребовали специальный отчёт о политике в отношении бывших советских республик. Похоронить все наши внешнеполитические усилия на всех направлениях сразу они были не готовы. Слишком очевидны были наши успехи в улучшении отношений с Соединёнными Штатами и другими крупнейшими странами. Поэтому решили начать с малого: в качестве слабого звена было выбрано СНГ. Наряду с проектом резолюции по Крыму депутаты выдвинули и другую резолюцию, предлагавшую аннулировать соглашение о роспуске СССР и создании Содружества. Всё громче звучало требование разрешить России вмешиваться во внутренние дела соседних государств СНГ для «защиты» этнических русских и сепаратистских движений в этих странах.
Истеричные призывы коммунистов и националистов «освободить наших «брошенных братьев» в Крыму и Приднестровье отчётливо напоминали кампанию «в защиту» судетских немцев в Чехословакии. Гитлер, напомню, воспользовался проблемой, раздутой его собственной пропагандой, чтобы оккупировать Судеты, а потом и всю страну. Опасное сходство с Германией не ускользнуло от демократов в парламенте и от политических аналитиков в СМИ. Это было жёсткое сравнение, но, помня об итогах политики умиротворения нацистов, они хотели дать отпор красно-коричневой пропаганде, прежде чем она пустит глубокие корни. Я разделял этот подход.
Во время ожесточённых парламентских дебатов я попросил слова. Избегая в своём выступлении оценочных ярлыков, я резко осудил проект резолюции по присоединению Крыма как потенциально дестабилизирующий наши отношения не только с Украиной, но и с другими соседними странами. Почти в каждой из них были анклавы с преобладающим русским населением, на которые могли распространиться российские территориальные претензии.
Своё выступление я начал с того, что твёрдо заявил: в Беловежской Пуще у нас не было выбора между СССР и СНГ, СССР к тому времени уже был мёртв. Поэтому мы выбирали между братоубийственной войной и миром. Мы предпочли мир, и Содружество стало его основой. Я напомнил депутатам о кровавом югославском сценарии и сказал, что мы были в двух шагах от его повторения. При неблагоприятном повороте событий Россия втянулась бы в вооружённые конфликты со своими соседями. А те, в свою очередь, воевали бы друг с другом. Эскалация кровопролития не имела бы конца. Нам удалось избежать этого благодаря созданию СНГ и политики интеграции внутри него. Да, признал я, процесс строительства нового содружества оказался более болезненным, чем ожидалось. Причина — в живучести советских идеологических стереотипов. Политики, которые всё ещё находятся в их власти, только отталкивают наших партнёров в постсоветских странах и мешают интеграции.