Идея фикс о воссоздании Советского Союза, «социалистического лагеря» или Российской империи является нереалистичной и контрпродуктивной. Чем громче ура-патриоты будут кричать об этом, тем хуже будет становиться положение русских и других национальных меньшинств в соседних странах, где их начнут воспринимать как реакционную силу.
Эти мои слова вызвали взрывную реакцию зала. Мою речь прерывали свистом и выкриками: «Это вы, демократы, разрушили Советский Союз и предали русских!» Депутаты-демократы отвечали не менее эмоционально: «Провокаторы! Фашисты!» Огромный зал, который вмещал больше тысячи человек, выглядел всё более возбуждённым и непредсказуемым. Но всё-таки на большинство депутатов мои слова произвели то впечатление, на которое я рассчитывал. Вскоре председательствующему удалось навести в зале порядок.
В итоге я говорил около сорока минут, а затем ещё полчаса отвечал на вопросы. Среди прочего я сказал: «Если мы хотим жить в демократическом государстве с высокими стандартами, то мы должны закладывать такие же стандарты в основание наших отношений с соседями. Это не значит, что Россия не должна защищать свои интересы или права человека. Должна. Но только соблюдая существующие цивилизованные нормы и стандарты международного права».
Я ещё раз подчеркнул, что сотрудничество с развитыми экономиками Запада — важнейший элемент нашей внешней политики, который помогает нам выстраивать нормальные отношения и на постсоветском пространстве. Большинство стран СНГ, сказал я, тоже хотят получать экономическую помощь Запада и сотрудничать с такими мощными финансовыми институтами, как МВФ и Всемирный банк. Если у России будут разногласия с Западом, у постсоветских стран окажется меньше стимулов вести себя цивилизованно во внутренней или внешней политике.
Один депутатский вопрос дал мне возможность затронуть давно назревшую проблему, используя вечную российскую зависть к Америке. Вопрос был такой: «Американский госсекретарь Джеймс Бейкер только что завершил свою поездку по ряду стран СНГ, где открыл посольства США. Когда и мы откроем посольства в этих странах?» В ответ я указал на недостаток финансирования для зарубежных посольств в новых независимых государствах и попросил парламентский комитет по бюджету исправить эту ситуацию. Вот конкретная работа для депутатов, которых действительно заботит продвижение российских интересов и защита граждан России в этих странах, подчеркнул я. Это сдвинуло вопрос с мёртвой точки, хотя прошло ещё несколько месяцев, прежде чем парламент и правительство начали реально финансировать посольства хотя бы по самому минимуму.
Думаю, я, как и Гайдар, могу сказать, что после этой схватки с депутатами я стал более самостоятельным политическим игроком. И всё же победа была половинчатой. Депутаты одобрили обе взрывоопасные резолюции — с осуждением Беловежских соглашений и с требованием вернуть России Крым. Министерство иностранных дел немедленно подготовило проект заявления, отвергающего резолюцию по Крыму. Он был одобрен Ельциным и опубликован как официальная позиция Кремля. Это ослабило, но не предотвратило возмущение Киева.
Начиная с весны 1992 года противники реформ стали ещё агрессивнее действовать в структурах власти, в том числе в Кремле. Тон задавал Совет безопасности, который провёл своё первое заседание в июне 1992 года. В СБ входили министры «политического» блока — обороны, иностранных дел, внутренних дел, безопасности, юстиции, плюс лидеры парламента.
Секретарём совета был назначен Юрий Скоков, классический советский хозяйственник из военнопромышленного комплекса. Он никогда публично не выражал своих политических взглядов, даже во время закрытых заседаний. Его можно было принять за политически нейтрального технократа, подобного Черномырдину и другим представителям хозяйственной номенклатуры. Я, конечно, подозревал, что наши политические взгляды не совпадают, но мы как члены президентской команды сохраняли достаточно хорошие личные отношения.
Став секретарём СБ, Скоков предложил новый регламент, по которому любой значительный проект президентского указа или постановления должен быть завизирован всеми заинтересованными министрами, чтобы «обеспечить его сбалансированный характер». В случае разногласий министры должны обсудить документ между собой и достичь консенсуса. Если они не справятся с этой задачей, окончательное решение принимает президент. В этом регламенте не было ничего особенного по сравнению с существовавшей практикой. Новым было только то, что секретарь совбеза брал на себя роль координатора, и в этом качестве должен был готовить проекты решений для президента, если тот решит созвать СБ для обсуждения какого-либо спорного вопроса. Это, конечно, давало Скокову аппаратные преимущества и добавляло ему политического веса.