Ельцин вскоре официально поддержал это предложение, подписав соответствующий документ. Признаюсь, в тот момент я тоже был за новый регламент, так как целиком полагался на бюрократические и управленческие навыки Скокова. Насколько я помню, некоторые министры отнеслись к новому порядку с долей скептицизма. Я помню, как один из них сказал мне: «Ты думаешь, Скоков будет консультироваться с тобой? Не надейся. Он постарается через твою голову командовать твоим министерством и не только твоим».
Скептики оказались правы.
Вскоре секретарь СБ пригласил меня для встречи с глазу на глаз в свой кабинет в Кремле. Он встретил меня по-дружески. Он был очень осторожным человеком, тщательно выбирал выражения, но смысл того, что он говорил, был очевиден. Моя политика, на его взгляд, нуждалась в корректировке, и он пытался аккуратно прощупать, готов ли я проявить гибкость. По сути, он предлагал то же, что лидеры сепаратистов — Игорь Смирнов из Приднестровья и Владислав Ардзинба из Абхазии, которых он назвал верными помощниками. Скоков, как и они, стремился к восстановлению «Великой России». Он говорил о поддержке сепаратистов, необходимости занять более жёсткую позицию на переговорах с Западом по Белграду и бороться с «международным заговором» против России.
Я был потрясён. Всё это было совершенно противоположно не только моей позиции, но и официальной линии президента. Довольно быстро мне стало понятно, что Скоков не одинок, он входит в закрытый круг сторонников «жёсткой линии», оказавшихся на ключевых постах в окружении Ельцина.
Самой видной фигурой среди них я бы назвал Юрия Петрова, в то время главу администрации президента. Он был влиятельным игроком и регулировал широкие потоки информации, которые не только шли к президенту, но и исходили от него. Думаю, Ельцин рассчитывал, что такие люди, как Петров и Скоков, воспользуются своими связями с коммунистами и представителями военно-промышленного лобби, чтобы привлечь их на сторону президента или как минимум нейтрализовать. Но их цели были иными. Противостоять интригам этих искушённых аппаратчиков было крайне трудно — мне недоставало бюрократического опыта. К тому же они были давно знакомы с Ельциным и пользовались его личным расположением. Президент, как я подозревал, советовался с ними и по своим личным, и по деликатным политическим вопросам.
Мне становилось всё сложнее отстаивать свою линию. Тем более что даже, казалось бы, демократически настроенные помощники президента интриговали против новой внешней политики. Я ежедневно сталкивался с мелкими помехами в моём общении с президентом — задержанные сообщения, отменённые встречи, неполная информация… Я стал чаще использовать прямую телефонную линию, предназначенную для неотложных случаев.
В ход шли разного рода уловки. Так, наутро после исторического голосования в ООН за санкции в отношении Белграда 30 мая 1992 года коммунистическая газета «Правда» опубликовала текст «сверхсекретной телеграммы представителя России в ООН Воронцова» и намекнула, что утечку допустили «патриотически настроенные» дипломаты в министерстве иностранных дел, возмущённые «предательством Козыревым наших братьев-славян в Белграде». Рассерженный из-за утечки Ельцин позвонил мне и попросил внимательнее контролировать работу министерства. Через десять дней расследование установило, что слив произошёл в СБ, а не в МИДе. Ельцин, как и «Правда», «не заметил» результатов этого расследования.
Чувствуя растущую изоляцию от Кремля, я стал задумываться о мерах, которые бы помогли мне защитить мою линию. Просить о помощи таких естественных союзников, как Гайдар и другие демократы в правительстве, было нереалистично и неправильно. Они сами подвергались нападкам в прессе, а ещё больше — во властных структурах из-за проводимых ими болезненных экономических реформ. Накал страстей, который продемонстрировал состоявшийся в апреле VI Съезд народных депутатов России, подтвердил, что судьба реформаторов висит буквально на волоске. Ельцин назначил трёх крепких хозяйственников на руководящие должности в правительстве. Появление Виктора Черномырдина, Владимира Шумейко и Георгия Хижи было компромиссом с парламентом, который надеялся, что эти люди свяжут руки команде Гайдара.