Это была важная, но, как позже выяснилось, не решающая победа. Руцкой был лишён всех полномочий в военных и политических вопросах, однако он продолжал высказываться и обсуждать их публично, неизменно критикуя «прозападную» линию.
Осознав, что общественное мнение не расположено к бряцанию оружием или призывам остановить реформы, Руцкой решил на время оставить эти темы для самых воинствующих коммунистов и националистов. Вместо этого он ещё раз попытался позиционировать себя в качестве центриста, занимающего позиции между двумя крайними лагерями: радикальных демократов с одной стороны и коммунистов с другой. В этом притворном центризме он нашёл союзников в лице разнородной коалиции под названием «Гражданский союз». Его лидеров в основном заботила собственная карьера, поэтому их политические взгляды были весьма подвижны.
Печально, но идеологически к так называемым центристам примкнули и люди, которые раньше считались демократами. Они не вошли в «Гражданский союз» формально, но всё чаще солидаризировались с ним.
Одним из таких людей был историк-американист Сергей Станкевич, который примкнул к демократическому движению раньше, чем я. В 1989 он был избран народным депутатом СССР, входил в демократическую Межрегиональную депутатскую группу. В 1990 году стал заместителем председателя Моссовета Гавриила Попова, пробыв в этой должности до 1992 года. Именно Станкевич опубликовал статью под заголовком «Возрождение великой державы», в которой потребовал считать бывшие советские республики и страны Восточной Европы зоной особых интересов России. По иронии судьбы несколько лет спустя ему пришлось искать убежища от российского судебного преследования (его обвиняли во взятке) в Польше. Должно быть, он был рад, что его мечты не сбылись, и Польша не попала под диктат Москвы.
Подобный путь проделал и Владимир Лукин, который тоже стал продвигать идею «золотой середины». Будучи по-прежнему послом России в Соединённых Штатах, он придумал выражение «инфантильный проамериканизм», которым руководствуются «некоторые молодые люди» в Москве. В своих интервью он говорил, что наивную веру российских демократов в дружбу с США американцы просто используют, чтобы вынудить Россию к односторонним уступкам. К каким именно, конечно, не уточнялось, потому что никаких уступок и в помине не было. В заявлениях Лукина легко прочитывался намёк: Ельцин мог исправить ситуацию, заменив своего молодого министра иностранных дел на него, ветерана Лукина.
На практике «центризм» «Гражданского союза» и его сторонников просто подрывал единство сил, поддерживавших перемены. Поскольку сами центристы были слабы и дезорганизованы, они объединялись по конкретным поводам то с коммунистами, то с националистами, но неизменно оппонировали реформаторам. Они надеялись протолкнуть своих лидеров в администрацию президента и с их помощью манипулировать первым лицом страны. Мне казалось, что они уверены в податливости Ельцина, в котором видели не политика-реформатора, а партаппаратчика, случайно оказавшегося в одной команде с демократами. Их тактику мы назвали «аппаратным реваншем».
Первое собрание «Гражданского союза» состоялось 21 июня 1992 года. Потом это объединение преобразовалось в избирательный блок и участвовало в парламентских выборах 1993 года. Никаких серьёзных политических достижений в его истории не было. Со временем участники «Гражданского союза» разошлись по разным фракциям и группам. Но на некоторое время, под влиянием ошибочных советов своих помощников, Ельцин воспринял «Гражданский союз» серьёзно. Под влиянием «центристов» он в конце ноября ликвидировал должность государственного секретаря, которую занимал Геннадий Бурбулис. Для нас это было ударом. Скоро мы узнали, что президент обсуждает с «центристами» и другие кадровые перестановки.
Ошибочная линия на умиротворение «Гражданского союза» и его единомышленников ярко проявилась во время посещения президентом МИДа 27 октября. Он выступил на расширенной коллегии министерства. Я просил Ельцина о таком визите с начала 1992 года, особенно после того, как он посетил министерства обороны, внутренних дел и даже службу внешней разведки (где, как он мне рассказывал, на него произвела впечатление презентация Примакова, посвящённая истории советских разведывательных операций, включая похищение секрета ядерной бомбы у США).