— Но это уже в прошлом, — сказал я. — А в новых экономических условиях подобные стимулы не работают. Ограниченная внутренняя конвертируемость рубля устранила разницу в цене на импортные товары за границей и внутри страны. Нам нужно обеспечить дипломатам достойную зарплату — или лучшие кадры уйдут в частный сектор. Нам не хватает денег на содержание действующих посольств, и нам остро необходимо финансирование для открытия новых, в постсоветских государствах. Мне не хотелось бы об этом говорить, но правительство нас не слушает. Мы рассчитываем на вашу помощь.
Он пообещал рассмотреть вопрос о финансировании, а затем добавил:
— Снаружи сталинская высотка всегда выглядела символом могущества, а внутри она скрывала унизительную реальность. Как советская внешняя политика и, по сути, почти всё в СССР!
Мы расстались в хороших отношениях. Он больше не упоминал о своей речи вплоть до мая 1995 года.
Позже я со своими помощниками внимательно перечитал текст выступления президента. Сначала мы предположили, что помощники президента написали речь, отразив свою собственную точку зрения, а Ельцин просто не вник в её суть. Это было возможно, но маловероятно: такое объяснение казалось слишком простым. Помощники не осмелились бы зайти так далеко по своей инициативе. Тем более что критические высказывания косвенным образом были направлены на президента в не меньшей степени, чем на меня. Именно он, президент, одобрял все внешне- и внутриполитические шаги — и его помощники знали об этом.
Я предположил, что президент хотел бросить кость «Гражданскому союзу» и его сторонникам во властных структурах. В таком случае возникал вопрос: он действительно собирается принести в жертву нашу внешнюю политику? Пока это были слова, но за ними могли последовать и дела. Владлен Сироткин, профессор Дипломатической академии, написал 26 мая 1992 года в тогда ещё либеральной «Независимой газете», что, в то время как МИД использует «дипломатию партнёрства» с Западом, два других российских государственных ведомства, имеющие собственные каналы связи с Кремлём, продвигают свою старую стратегию подрыва этого партнёрства. Этими «другими ведомствами» были служба внешней разведки и главное разведуправление министерства обороны. Их главной целью, написал Сироткин, «оставалось ослабление потенциального противника».
* * *
К осени 1992 года Юрий Скоков, с одной стороны, и так называемые «центристы» — с другой, подготовили почву для пересмотра российской внешней политики. Они полагали, что советская риторика, направленная против Запада, должна быть близка и понятна Ельцину. Президенту — по их мнению — легче поверить в знакомую всем советским людям теорию заговора со стороны коварного Запада, чем увидеть в бывших врагах союзников и партнёров. Они понимали, что Ельцин восприимчив к информации и оценкам разведсообщества, и активно использовали этот канал, чтобы повлиять на него. В этом был очевидный корыстный интерес. Существование «коварного Запада» позволяло раздувать аппарат и финансирование спецслужб, которые уже тогда видели в демократах «пятую колонну».
Сразу же после провала августовского путча 1991 года демократы заговорили о том, что стране нужна целенаправленная кампания по «декоммунизации», аналогичная кампании денацификации в послевоенной Германии. Сергей Шахрай, Геннадий Бурбулис и адвокат Андрей Макаров, в те годы разделявший либеральные взгляды, попытались добиться запрета Коммунистической партии через судебный процесс. Он — по идее — должен был сыграть роль Нюрнбергского процесса, осудившего нацизм как преступление против человечности.
Я сомневался в целесообразности судебной процедуры. Преодоление тоталитаризма, по моему мнению, было скорее политической, а не юридической задачей. А значит, требовалась последовательная и настойчивая просветительская работа. Мы должны были донести до людей всю правду о советском прошлом с его массовыми репрессиями, бесправием людей, агрессивными военными авантюрами. Предстояло вовлечь в эту работу и СМИ, и систему образования. Я написал статью, где перечислил несколько документов ООН и СБСЕ, осуждающих тоталитаризм как несовместимый с основными человеческими правами и свободами.
На первых порах Ельцин поддержал идею запрета компартии. Но позже он явно к ней охладел. Инициатива Бурбулиса — Шахрая вылилась в рутинный судебный процесс, малопонятный для общества.