— Ну ты и бандит! Меня чуть инфаркт не хватил, — выдохнул он с облегчением после моих разъяснений. — Я тебя понимаю. Ты и твои друзья переживаете нелёгкие времена. И я буду последним, кто станет настаивать на соблюдении дипломатического протокола в такой ситуации.
Другого я от него не ожидал. Он пообещал хранить секрет до моего следующего выступления, впрочем, предупредил, что сделает исключение для президента США.
— Пожалуйста, не слишком затягивайте паузу. Закончите свою речь, пока не началась ещё одна холодная война! — сказал Дуглас Херд, глава британского Форин офиса, когда мы встретились в лобби. — Украинцы и некоторые другие дипломаты из СНГ, не говоря уже о министрах государств Балтии, уже спрашивают нас, какие гарантии безопасности может предоставить им НАТО перед лицом давления со стороны России.
Галина Сидорова спешила ко мне с охапкой свежих телеграмм от основных информационных агентств. Мои слова вызвали бурю, которая грозила перерасти в международный кризис. Правительства и политические лидеры из СНГ и западных стран выражали глубокую озабоченность и требовали объяснений.
Странно, но из Кремля не последовало никаких вопросов. Один из помощников Ельцина позднее говорил мне полушутя, что многие из окружения президента сначала подумали: Козырев наконец-то начал говорить то, что надо. Забеспокоились только тогда, когда увидели международную реакцию, которая их удивила. В этот момент они задумались, стоит ли посвящать во всё это президента.
Я попросил Маргарету предоставить мне слово ещё раз.
— Да, Андрей, мы заслуживаем разъяснений, — сказала она.
— Дорогие коллеги! — начал я в полнейшей тишине. — В первой части моей речи я представил вам ряд изменений в российской внешней политике, которых обычно требуют так называемые центристы в России. Разумеется, это всего лишь бледная имитация того стратегического разворота, который бы совершила реальная оппозиция, если бы она захватила власть. Я хотел, чтобы вы узнали их требования, и чтобы те, кто их выдвигает в России, узнали о вашей реакции. Я надеюсь, достаточно однозначной, чтобы охладить горячие головы. Я благодарю вас за это… Я рад объявить вам громко и ясно, что, пока первый свободно и честно избранный президент России Борис Ельцин руководит страной, а я провожу его внешнюю политику, о подобных изменениях не может быть и речи…
Я понимал, что честен только наполовину, ручаться за то, что президент не изменит позицию, я не мог. Поэтому, наверное, не слишком удивился, когда Ельцин назначил Примакова моим преемником. Но в тот момент мне очень хотелось верить, что мы с президентом не отступим от своей линии.
— Сейчас я представлю вам действительную политику Российской Федерации, как её определяет президент, и официальный текст моего выступления будет роздан участникам конференции и прессе.
После этого я зачитал текст ранее подготовленной речи, которая после шока, вызванного предыдущим выступлением, была встречена с большим вниманием и заслужила триумфальные отклики в прессе как доказательство того, что объявление новой холодной войны было всего лишь предостережением.
Большинство западных обозревателей и политиков поняли меня правильно и заговорили о необходимости относиться с бóльшим вниманием к проблемам России и нашим внешнеполитическим нуждам. К сожалению, этого понимания хватило ненадолго. Доброжелательные слова западных политиков и дипломатов так и не были подкреплены практическими действиями.
Многие украинские и прибалтийские комментаторы сосредоточились на первой части моей речи, видя в ней реальное новое направление российской внешней политики. Ельцину пришлось раз за разом повторять, что он никогда не собирался менять свой политический курс. Его твёрдая, публично заявленная приверженность этому курсу и была тем, чего я хотел достичь.
Сторонники возрождения империи на постсоветском пространстве были вынуждены сдать назад и публично отречься от своих собственных идей, назвав первую часть моей речи «выдумками и преувеличением». Им также пришлось доказывать, что они никогда не требовали изменить политику, а только хотели сделать её менее «проамериканской». Они представляли мое выступление в Стокгольме как хулиганство министра иностранных дел, который слишком многое себе позволяет и нуждается в наставлениях со стороны президента.
Удивительно, но они нашли неожиданного союзника в лице канцлера Германии Гельмута Коля, который в день моего выступления прилетел в Москву с официальным визитом, чтобы продемонстрировать поддержку Ельцину. Мне рассказали, что Коль выразил своему другу возмущение нарушением дипломатических порядков в Стокгольме. Министр иностранных дел Германии Клаус Кинкель позднее подтвердил, что канцлер, как и сам Кинкель, был поначалу шокирован нарушением порядка, когда узнал, что «объявление новой холодной войны», причинившее ему столько беспокойства, было хитрой уловкой. «Но скоро, — сказал он, — мы признали важность сигнала, который вы послали, чтобы вынудить Ельцина подтвердить свои истинные намерения».