Гати были знакомы с Биллом Клинтоном и попросили меня организовать его встречу с Ельциным во время нашего визита в Вашингтон летом 1992 года. Это произошло после того, как просьба о встрече кандидата в президенты от демократов была направлена по обычным дипломатическим каналам в офис российского президента, но Ельцин отверг её. Причина: твёрдая уверенность российского президента в победе республиканца Буша. Я попытался уговорить его изменить решение. В той ситуации неофициальная встреча с главным соперником действующего президента была бы логичной. И в принципе — зачем обижать человека, который при определённых обстоятельствах может стать президентом США? Ельцин неохотно согласился с моими доводами и принял Клинтона в обстановке, которую полагал наименее торжественной. Встреча была назначена на утро перед программой последнего дня визита в Блэр Хаус, американской резиденции, предназначенной для высокопоставленных гостей. Её планируемая продолжительность ограничивалась тридцатью минутами.
Хотя я и лоббировал эту встречу, похоже, она не сослужила нам хорошую службу — подумал я после её завершения. Если Клинтон станет президентом, в восприятии Ельцина он так останется «политическим щенком», который выпрашивал встречу у российского президента. Сам Ельцин был в тот момент на подъёме, накануне ему стоя аплодировал Конгресс США, собравшийся на объединённое заседание, чтобы выслушать его обращение. История повторялась, но в перевёрнутом виде. Если в начале своих отношений с президентом Бушем Ельцин чувствовал себя аутсайдером, пытаясь набрать очки в соперничестве с Горбачёвым, с Клинтоном всё было наоборот. И когда Клинтон выиграл выборы, стало ясно, что возможности нового президента США влиять на российского коллегу будут в ближайшие четыре года существенно меньшими, чем при Буше.
История показывала, что уважение к сильным американским лидерам, таким как Никсон, Форд или Рейган, было серьёзным сдерживающим фактором для советских лидеров. Причём не только в делах между Москвой и Вашингтоном, но также и во внутренних вопросах, например в обращении с политическими диссидентами. И наоборот. Если советский лидер оценивал американского как слабого партнёра, он, что называется, шёл вразнос. Так было, например, когда у власти находились Хрущёв и Кеннеди.
Подозреваю, что Ельцин искренне сожалел о потере сильного визави. Он хорошо знал, что Россия для успешной трансформации нуждается в существенной помощи Запада. Понятно, что масштаб этой помощи критически зависел от американского руководства. Думаю, Ельцин сомневался, что внешнеполитический «легковес» Клинтон сможет справиться там, где потерпел неудачу сам Буш. Неслучайно во время своего первого звонка только что избранному Клинтону Ельцин буквально потребовал от него, чтобы он совершил официальный визит в Россию как можно скорее. Клинтон не принял это настойчивое приглашение, чем всерьёз разочаровал российского президента.
Я полностью разделял озабоченность Ельцина в отношении новой демократической администрации. В ноябре 1992 года я опубликовал статью в ведущем либеральном еженедельнике «Московские новости» под заголовком «Партнёрство с Западом. Проверка на прочность». Статья также была опубликована в переводе на английский и часто цитировалась в зарубежной прессе. Она была адресована как моим оппонентам внутри страны, так и команде Клинтона в Соединённых Штатах. Я пытался предупредить своих потенциальных читателей о серьёзных угрозах для демократии в России, объяснить, какие шаги нужно предпринять, чтобы снизить риски. Я писал, что наибольшая опасность для России состоит в ползучем аппаратно-номенклатурном реванше, ради которого коммунисты, националисты и криминал готовы объединиться.
В статье рассматривались три возможных сценария отношений Россия — Запад. Сценарий номер один — возвращение к конфронтации, но не на коммунистической основе, а под флагами национализма и неоимпериализма. Сценарий два — отчуждение и соперничество, особенно в зонах конфликтов, таких как Ирак и Югославия. И, наконец, третий сценарий — дружественное и союзническое взаимодействие.
Первые два сценария не требовали от Запада никаких инвестиций, но их последствия могли привести к огромным затратам, которых потребовала бы гонка вооружений. Третий вариант был невозможен без серьёзных вложений — политических, экономических и организационных, — но в будущем мог принести хорошую отдачу.