Однако по международному консенсусу был нанесён мощный удар. Двадцать второго января 1993 года, на следующий день после инаугурации президента Клинтона, влиятельная газета The International Herald Tribune сообщила, что отдельные комментарии нового госсекретаря Уоррена Кристофера поставили Америку «в неловкое положение». Кристофер резко раскритиковал план Вэнса — Оуэна, хотя и утверждал при этом, что США поддерживают мирный процесс.
Я узнал об этой статье от Ельцина, которому кто-то сообщил о ней на следующее утро после публикации. Замысел был понятен: среди помощников президента были люди, которые очень хотели убедить его в злонамеренности США. Что оставалось делать? Только доказывать президенту, что речь идёт об отдельном эпизоде, вызванном неразберихой переходного периода.
— Я не знал, что в традициях американских президентов выбрасывать всё, наработанное их предшественниками, — сказал мне Ельцин. — Вы думаете, они могут также поставить под вопрос договор СНВ-2 и другие наши соглашения с Бушем?
Я сказал, что получил от уходящего госсекретаря Ларри Иглбергера прямые заверения в том, что избранный президент Клинтон проинформирован о переговорах по СНВ-2 и публично одобрил этот договор. Что касается других вопросов, время покажет.
— Сайрус Вэнс, — продолжал Ельцин, — был гос-секретарём в демократической администрации, и его рекомендации должны быть более приемлемыми для демократа Клинтона, чем мнения других официальных лиц предыдущего республиканского правительства. Возможно, Кристофер, бывший когда-то заместителем у Вэнса, сейчас хочет принизить своего бывшего начальника.
Я был удивлён, что Ельцин так хорошо разбирается во внутриамериканском раскладе сил, и подумал, что за это надо сказать спасибо Евгению Примакову, директору Службы внешней разведки.
— Некоторые говорят, что мы поторопились бросить сербов и поддержать план Запада, который тот же Запад теперь критикует… Но вы правы в том, что лучшего плана у нас нет, — продолжал Ельцин. Я поспешил развить его мысль.
— Лучшего нет ни у кого, и американцы вернутся к нему рано или поздно. Возможно, они правы, когда резко обвиняют сербов, но в конце концов в этой ситуации совместные действия с сербскими лидерами неизбежны. Ключ к решению лежит в Белграде. Как и авторы плана, я много времени провёл с Милошевичем и верю, что его можно убедить в необходимости компромисса. Он начинает понимать, что Сербия слишком много теряет. Этнические чистки, за которыми стоят сербские радикалы, привели к жёстким санкциям против Белграда. Они оказались очень болезненными. Вот почему Милошевич принял мирный план несколько дней тому назад и порекомендовал лидерам боснийских сербов — политическому лидеру Радовану Караджичу и военному лидеру Ратко Младичу — сделать то же самое. Потенциально, это важнейший перелом в игре. Экстремисты при любом повороте событий без помощи
Сербии долго не продержатся. Но, конечно, это будет болезненный процесс. Зверства боснийских сербов ещё долго будут вызывать негодование мировой общественности.
Президент слушал меня внимательно и, казалось, воспринимал мои аргументы. И тем не менее в завершение нашего разговора напомнил мне о ситуации внутри России:
— Российское общественное мнение видит это иначе. Оно считает сербов жертвами, и мы должны это учитывать. Если Клинтон попытается реализовать свои предвыборные угрозы и наказать сербов, мы не сможем это проглотить. Воздушные удары недопустимы!
Между тем, в ответ на наши шаги в ООН, американская команда выдвинула свой проект, который предлагал всего лишь «принять к сведению» мирный план Вэнса — Оуэна и призывал к переговорам, практически возвращая политический процесс к самому началу. В этих предложениях легко «читалась» позиция лидера боснийских мусульман Алии Изет-беговича, который не раз публично заявлял, что план Вэнса — Оуэна «легитимизирует раздел страны, результаты сербской агрессии и этнических чисток». Это утверждение было очевидно таким же пристрастным и несправедливым, как высказанное его противником, лидером боснийских сербов Радованом Караджичем, осудившим план как равнозначный геноциду сербов в Боснии и историческому унижению самой Сербии.
Позже лорд Оуэн в своих мемуарах объяснил позицию американцев нежеланием следовать в фарватере российской политики: «Это была инициатива русских, и у США вызывали подозрения их мотивы».
После того как американцы фактически поставили крест на плане Вэнса — Оуэна, позиция Милошевича резко изменилась. Он прямо заявил мне, что США не заинтересованы в мирном решении, хотят утвердиться в качестве верховного арбитра в Европе и поставить сербов на колени. Несмотря на это, мы вместе с Оуэном и Вэнсом ещё раз убедили его в том, что мирный план надо по-прежнему поддерживать. Однако его решимость бороться за него против Караджича и Младича, рискуя своей популярностью в Сербии, восстановилась не сразу.